Часть 1
8 сентября 2014 г., 02:22
Марти просыпается с пересохшей глоткой и колотящимся сердцем, вскидывается на постели, как от кошмара.
Он по опыту знает, что заснуть сразу не удастся, и встает отлить. Спускает ноги на пол. Задевает пустую банку из-под пива, оставшуюся с вечера, - она катится с гулким жестяным грохотом куда-то под диван. Марти с чувством матерится.
Телевизор работает без звука, потусторонний голубой свет скудно освещает гостиную. По углам колышется густая темнота. Влажный горячий воздух лежит неподвижными слоями: кондиционер работает на износ и не справляется.
Присутствие Раста выдает багровая точка сигареты в опущенной руке.
Бывший напарник живет у Марти с тех пор, как выписался из больницы, то есть ровно два месяца. Марти поселил Раста в гостевой спальне на втором этаже, но тому, по-видимому, все равно где находиться. Время от времени, как сейчас, Марти обнаруживает его в гостиной среди ночи. Марти без особого успеха пытается разглядеть выражение лица Раста в темноте.
- Ты что, пялишься на меня, пока я сплю? Это жутко.
Раст молчит.
- Адская духота.
Марти знает, на разговоры о погоде у Раста своего рода аллергия, и ждет того, что он мысленно окрестил "выебонистой лекцией".
Раст молчит.
Марти хочет спросить, слышит ли он его. Марти хочет взять его за плечи, трясти, как терьер крысу, орать ему в лицо, только бы добиться ответа. Марти глубоко вдыхает в попытке успокоиться и чувствует, как быстрой острой судорогой сводит зажившие мышцы грудины слева, там, где свежий шрам.
Новый молчаливый Раст похож на брошенное осиное гнездо. Хрупкий. Пустой. Неживой.
Прежнего Раста ему иногда хотелось избить до полусмерти; что делать с этим Растом, Мартин не знает.
Он не так представлял себе совместную жизнь с Растином Коулом, признается себе Марти. То есть он не ждал совместных попоек и задушевных разговоров, нет. Но был готов и к Расту-сраному-Ницше, и к Расту последних месяцев, красноглазому, сумасшедшему старику. Раст-из-больницы его бы тоже не удивил: просветленный, помолодевший, вещающий все о тех же ебанутых вещах, но без привкуса пепла. К чему он не был готов, так это к молчаливому Расту.
Следующий день после побега из больницы, вспоминает Марти, был похож на хэппи-энд проходного летнего блокбастера. Все страшное позади. Герои, слегка потрепанные, пьют крепкое на кухне. Очаровательная женщина вносит дымящиеся отбивные. Герои перешучиваются. Вот-вот пойдут финальные титры.
Даже с поправкой на Растина Коула выходило неплохо. Тот, конечно, сидел зеленый, и ни о каком алкоголе, не говоря об отбивных, речи не шло. То и дело пытался выдать свой фирменный монолог, но каждый раз натыкался на взгляд Марти и, о чудо, замолкал. Мартин шутил. Раст улыбался краем рта. Мегги смеялась.
Вечером Мегги стала собираться домой. Марти вышел ее проводить, и они тепло обнялись на крыльце, - обоим казалось странным, что ей нужно куда-то ехать. Мегги даже всплакнула, что было на нее не похоже. Горько и громко так всхлипывала, беззастенчиво, как девчонка. Они довольно долго простояли обнявшись. Марти прижимал ее непривычно подстриженный затылок к правому плечу. Левая рука все еще плохо слушалась. Когда Мегги успокоилась и ушла, он стоял и смотрел, как тает в сгущающихся сумерках ее бежевое авто.
Когда он вернулся, Растин Коул сидел за столом, неестественно выпрямившись, - лоб в испарине, глаза открыты в пустоту, - и дышал коротко-коротко. Быстро. Хрипло. Руки, лежавшие перед ним на столе, казались сделанными из гипса.
Мартин помнит, как сложно было запихивать тяжелое, неподатливое тело бывшего напарника в машину. Раст почти не помогал ему и не отзывался ни на имя, ни на гнусный мат. Еще Мартину запомнилось, что ключ никак не попадал в замок зажигания. Словно заговоренный, черт возьми.
Биллборды с рекламой и знаки, предупреждавшие о максимально допустимой скорости, пролетали мимо, выхваченные светом фар из темноты. Марти давил на газ и старался не косится на соседнее сиденье. Лишь бы только довезти чертова сукина сына до госпиталя и не оказаться в кювете. Хриплое дыхание Раста пробивалось даже сквозь натужный рев двигателя.
Потом были: испуганная молоденькая медсестра из приемной, навстречу которой они с Растом вывалились из входных дверей, заспанный дежурный интерн (рассказ о том, что случилось, подействовал круче стакана кофе) и, наконец, объяснения с лечащим врачом Раста. Немолодой терапевт был так зол, что цедил реплики сквозь зубы и вообще старался не смотреть на Мартина Харта. Опасался, видимо, не сдержаться и дать в морду. Марти его понимал: кому понравится, когда на его работу плюют вот таким вот образом - выкрадут пациента, а потом приносят обратно помирающего и просят «сделать как было».
Марти провел ту еще ночь на неудобных креслах приемной. Он, ясное дело, не подумал о сигаретах, когда волок на себе Раста до машины, а потому стрелял покурить у дежурного. Парень, должно быть, потратил на него всю пачку.
Утром к Марти, наконец, вышел врач. Вопрос «кем вы приходитесь пациенту» повис в воздухе. Марти посоветовал доктору выкладывать, в чем дело, и тот, поколебавшись, послушался.
Даже и теперь, два месяца спустя, Харт чуть не слово в слово помнит все, что ему долго, подробно, занудно втолковывал терапевт из Лафайетт Дженерал. Посттравматический синдром. Триггеры, то есть провоцирующие приступ воспоминания - не выяснены, а потому необходимы регулярные визиты к терапевту и медикаментозное сопровождение. В случае приступа - вызвать врача и пытаться переключить. Вытащить из травмирующего воспоминания как угодно. Заставить говорить.
Когда Марти пробует обсудить это с Растом, тот впервые за несколько дней разлепляет сухие, растрескавшиеся, серые губы и издает короткий хриплый смешок. Что-то подсказывает Марти, что Раст не станет клиентом мозгоправа, не поедет, исцеленный, в Европу учить итальянский и - нет, не начнет новую жизнь. Неважно, что он там твердил на парковке возле госпиталя.
Марти знает, что некоторые пули, попадая в тело, раскрываются, как смертоносные цветы. Победа над Чилдрессом оказалась одной такой вот.
Мартин понимает, что уже некоторое время стоит, пялясь в темноту и прокручивая в голове события последних месяцев.
- Мудак ты, - беспомощно говорит Мартин, адресуясь к багровой точке непотушенной сигареты.
***
В штате Луизиана лето подходит к концу. Август. Тяжелый, влажный воздух гуще похлебки гумбо. Солнце в туманной дымке клонится к закату, наступающий вечер не обещает прохлады. Марти, изнывая от жары, закрывает офис и идет освежиться в ближайшую забегаловку. Надираться он не собирается, нет, он давно не позволяет себе лишнего. Просто пара кружек пива, пусть даже в одиночестве - лишь бы не идти домой и не слушать, как молчание Раста Коула перебивает беззаботную болтовню телевизора. Как только он входит в кондиционированную прохладу бара, его сразу же окликают. Его родной город не настолько велик, чтобы не наткнуться в пивной на знакомых. Веселая компания, хмыкает он про себя: двое его приятелей и стайка слишком молодых, слишком симпатичных девушек. Это не проститутки, на лицах нет того неуловимого, но очевидного, как клеймо, отпечатка, который Марти умеет различать. Одна из девушек, игнорируя ревнивые взгляды своего спутника, сразу подсаживается к нему. Она хорошенькая: гладкая кожа, длинные светлые волосы, широкая улыбка, голубые глаза. Марти оценивающим взглядом обводит крутой изгиб бедра, выпуклости груди, небольшой, но хорошо очерченной. Мини и обтягивающий топ не оставляют места воображению. Когда в разговоре она умышленно наклоняется к Марти, он видит в вырезе край кружевного фиолетового лифчика. Марти хочет ее, разумеется, но лениво, вполсилы. Он не любитель вылощенной калифорнийской красоты. К тому же она молода, немногим старше его дочерей. Но раз так настойчиво предлагают - он возьмет. После нескольких пинт пива на Марти снисходит сияющее алкогольное вдохновение. Его озаряет. - Понимаешь, у меня есть друг. И он... Ему грустно, детка. Ему бы бабу... - Марти видит, как миловидное личико девчонки перекашивает обиженная гримаска, и тут же поправляется - то есть женщину. Леди. Такую вот красивую, как ты! Или как твоя подружка. Девушка, озадаченная, неуверенно смеется. - Он ей понравится, поехали, - Марти сам себе верит. Убежденность в его голосе делает свое дело: девица, пошептавшись с рыжеволосой подругой, подбирает свою сумочку с барной стойки. Покачиваясь на каблуках, обе следуют за ним. Марти рассеянно думает, что, будь это его дочки, он бы обеих запер дома на неделю - за пренебрежение правилами безопасности и простого здравого смысла. А себе бы начистил морду. Он улыбается и гонит прочь эти мысли. Спустя полчаса они добираются до дома Марти. Алкоголь не успел испариться. Девушки хихикают. Мартин дал волю рукам и уже здорово завелся. Раст обнаруживается в гостиной, перед выключенным телевизором. Мартин вваливается к нему, обняв девушек за талии на манер Хью Хефнера. Раст при их появлении неожиданно встает, как заправский южный джентельмен. Мартин с облегчением отмечает, что бывший напарник выглядит вменяемо - чистая белая майка, волосы в хвост. Он даже выбрит. Все неплохо, кроме пустого невыразительного взгляда. Мартин надеется, что девушки достаточно пьяны. - Знакомьтесь, дамы, Растин Коул. Частный детектив и местная, можно сказать, знаменитость. Слышали про дело Чилдресса? Мартин легонько подталкивает вторую девушку навстречу Коулу. Она все-таки здорово пьяна: делает пару неуверенных шагов и замирает, бессмысленно улыбаясь и слегка покачиваясь. Кокетливо встряхивает рыжими волосами, чудом удержав равновесие. - Я Лизбет, - она протягивает вперед руку, не то для того, чтобы Раст ее пожал, не то для поцелуя. Сколько тебе лет, Лизбет? - неожиданно спрашивает Раст. Девушка хочет начать обычную женскую игру и уже округляет кокетливо рот, чтобы спросить "а сколько дашь", но под пристальным взглядом Раста теряется. Взмаргивает короткими прямыми ресницами и выдает: - Двадцать три. - Ты родилась в тот год, когда я женился. В сущности, это отложенная во времени педофилия. У тебя отбеленные ровные зубы, ухоженные руки и лицо, значит, ты трахаешься с незнакомцами не ради денег. Девочка из хорошей семьи решила насолить папе. За этим не ко мне. Вот он, - Раст подбородком указывает на Марти - спец по этой части. Девчонка силится улыбнуться и что-то сказать, но она пьяна и растеряна, и вместо внятной отповеди у нее вырывается детский всхлип. Она делает неуклюжий разворот на каблуках и исчезает за дверью. Подружка пару секунд в замешательстве переводит взгляд с одного на другого, потом тоже подхватывается и убегает. Марти слышит удаляющиеся рыдания первой, взволнованный лепет второй и затихающий хруст торопливых шагов по гравию. Он поворачивается всем телом к Расту, чувствуя, как от злости ломит затылок. Стискивает челюсти и кулаки. - Да что ты за человек такой, Растин Коул. Марти раздувает ноздри. Нужно успокоиться, но Раст, как на грех, молчит и смотрит в упор. Голубые волчьи глаза словно пленкой заволокло. Губы сжаты в белый узкий шрам. Марти думает, что Раст сейчас кинется в драку. - Такие рожи, как у тебя, рисуют на пачках сигарет. Ну, знаешь, курение убивает и все такое, - бросает, наконец, в затянувшуюся тишину Мартин. Раст молчит. Марти думает, ну его. Хочет пройти мимо. Задевает Раста плечом. Тот вскидывает длинную жилистую руку - Марти видит все словно в замедленной съемке - и хватает Харта за воротник. У Марти срывает планку. Он берет Раста за грудки с намерением лупить об стену, пока содержимое его башки не выплеснется, как кисель. Майка трещит и рвется. Странно, но Раст не сопротивляется. - Посттравматический синдром, Марти, - это временная петля. Буквально. Я в петле. Это... Сцена, поставленная на бесконечный повтор в моем внутреннем кинотеатре. Запахи, звуки. Боль. Все повторяется. Триггером может стать что угодно, в моем случае запускает реакцию плач, детский, женский, не важно. - Голос Раста был бы отстраненным, если бы не дрожал так сильно. Он прерывается на глубокий судорожный вздох и продолжает: - Я, Марти, на ноже Чилдресса. Сейчас. Всегда. Кроме меня и него, там никого нет. Ты не успеваешь. Я один в темноте. Мне не выбраться. Марти, оглушенный сказанным, хочет удержать его и удержаться сам, он цепляется за ворот майки и тянет вниз, разрывая окончательно. Он берет Раста за жесткие волосы на макушке, приближает свое лицо его к лицу. Он помнит, что нужно отвлечь Раста. Он хочет ударить. Укусить. Спасти. Мартин целует Раста в губы. Он не знает, что делать или чувствовать дальше. У него кружится голова. Блэкаут. Он, кажется, тоже один в темноте на незнакомой земле. Короткий вздох, - дыхание щекочет губы, - и Раст отвечает на его поцелуй. Медленно, почти целомудренно, словно вспоминает, как это делают. Жесткие шершавые губы, щетина, запах сигарет и пота. Все чужое, непохожее на то, что Марти знал до этого. Он чувствует только безграничное удивление, похожее на обморок. Все еще держит Раста одной рукой за затылок, не осознавая этого. - Я никогда... - Марти хочет сказать, что ни разу не посмотрел на него, друга, похотливым взглядом. Ему это кажется важным. В голову лезет возвышенная чушь: он вожделеет не тело, а тот рассеянный свет, который озаряет Раста Коула изнутри, - далекий, совершенный, как свет звезды во мраке. Он тянется к нему как может - губами, руками. Он снова целует Раста. Прижимает полуоткрытые губы к его губам. Тот стонет ему в рот. У Марти мгновенно встает. Он успевает подумать: как хорошо, что ни одной из моих мыслей тебе, дружище, не прочитать. Раст вцепился железными пальцами ему в плечи. Он прислоняется лбом ко лбу Марти, тяжело, отрывисто дышит. Глаза закрыты. Марти думает, останься со мной. Раст снова целует его, и это так хорошо, так горячо, солоно, что теперь стонет Марти. Он не дает себе думать. Тянет за волосы и заставляет Раста откинуть голову назад. Тот подчиняется, и от его покорности у Марти сладко сводит мышцы живота. Он кусает Раста в шею. Серия коротких сухих поцелуев в плечо. Жадно вонзает зубы в мякоть и тут же зализывает место укуса. Снимает с Раста остатки майки, обнажая торс. Широкий розовый шрам на мгновение останавливает его взгляд. Неумело и яростно он рвет на себя ремень - как же, мать твою, неудобно расстегивать с этой стороны. Раст не помогает ему. Он застыл с закрытыми глазами. Нет, думает Марти, ты тут. Здесь и сейчас. Я не дам тебе уйти или пропасть. Он стаскивает с Раста белье и, боясь остановиться, снова грубо хватает одной рукой Раста за космы на загривке, а другой - его член. Мартин боится смотреть и хочет смотреть. У Раста стоит. Марти сжимает ладонь сильнее. Раст свистит сквозь стиснутые зубы: - Ссука, больно... Марти останавливается, облизывает ладонь и возвращает ее на прежнее место. Осторожно ведет вверх и, не отрываясь взглядом от запрокинутого, мучительно напряженного лица Раста, вниз. Потом большим пальцем проводит по головке. Плотно обхватывает ствол всей ладонью. Снова медленно двигает вверх-вниз. Раст стонет и всхлипывает, Раст толкается ему в руку, Раст слизывает капли пота над верхней губой. У Марти стоит так, что ему больно. Он расстегивает ширинку на собственных джинсах, высвобождая член. Толкает Раста к стене - у того перехватывает дух - не дает ему вдохнуть, целует. Раст тянется рукой к волосам Марти - тот издает угрожающий горловой звук и перехватывает его запястья. Заламывает руки наверх. Прижимает бедра к бедрам Раста - ощущение чужой голой кожи такое острое, что он то ли позорно отрубится сейчас, то ли не менее позорно кончит. Берет в руку оба члена и жестко, быстро, как себе, дрочит им обоим. Они кончают одновременно. Раст мычит, утыкается головой в ямку у Марти на плече, почти висит на нем и дышит хрипло, с присвистом. Кашляет. - Бросай давай курить. - Приз за самую дебильную посткоитальную фразу всех времен - твой. Марти начинает ржать, Раст присоединяется. Они смеются до изнеможения, до всхлипов, до икоты, пока хватает дыхания. Марти жмурится, не то от слез смеха, не то от ощущения, что в его голове кто-то зажег свет.
