Китель

Он не хотел отдавать его. Видел, мальчишка держится на одном упрямстве. Но не мог не отдать. Ящик со скудными пожитками павшего солдата занимал в его кабинете мало места. Но он притягивал взгляд, и каждый раз смотреть было почти физически больно. В конце концов, полковник Честер Филлипс был просто человеком. Барнс ему нравился, он напоминал ему сына, подраставшего в Нью-Йорке. Барнс погиб. – Я думаю, он хотел, чтобы это досталось тебе, сынок, – сказал Честер, передавая коробку Капитану Америке. Он видел, Капитану плохо. У него посеревшее лицо и пустой взгляд. У Капитана трясутся руки, принимающие вещи умершего друга из рук полковника. Он ничего не мог с собой поделать. Не мог держать это у себя. А Капитан сильный, он сможет. Капитан Америка ушел, ничего не сказав. Он прижимал к груди ящик и казался в два раза меньше, как будто его ноша вдавливала его в землю. Так оно и было, наверное, и Филлипс, глядя на удаляющуюся фигуру, от души пожелал Капитану сил справиться со своим горем. Иначе они обречены. *** Стив ногой закрыл за собой двери скромной комнатки, предоставленной ему штабом. Аккуратно, словно самую большую драгоценность, поставил на пол, у койки, ящик с вещами Баки. Сам присел рядом, упираясь спиной в железную раму. Стив долго всматривался в ящик, пока подрагивающими пальцами не решился откинуть крышку. Заглянул в ящик и сразу отшатнулся. Из коробки на него смотрело его собственное лицо. Глубоко вздохнув, Стив еще раз заглянул туда, чтоб снова отразиться в небольшом зеркальце. «Стиви, ты стал таким красавчиком, мне теперь за тобой не поспеть, – говорил Баки, разглядывая себя в это самое зеркальце, поправляя отросшую челку. – Но это не значит, что я буду выглядеть кое-как». Несколько раз сжав и разжав кулаки, Стив отложил зеркало в сторону. Прикоснулся к рукоятке ножа. Обычного, не метательного, с укороченным лезвием. Именно этим ножом Баки любил вырезать фигурки из дерева, многие из которых сейчас пылятся на полке у кровати Стива, в их совместной квартирке в Бруклине. Стопка листов, все запечатанные, с марками и указанным адресом. Их адресом. В груди жгло так, как будто вернулись все его болезни, как будто он опять стал тощим, беспомощным. Стив отложил и письма тоже. Он никогда в жизни не посмел бы их читать. Если Баки не отправил ему эти письма, значит у него были на то причины. Портсигар. Довольно старый и стертый по краям. Он перешел Барнсу в наследство от отца. Стив знал, что Баки иногда курит. Хоть друг никогда и не показывался ему с сигаретой из-за его болезненности, Стив часто мог уловить неповторимый запах дыма, который, смешиваясь с ароматом самого Барнса, сладко щекотал ноздри. "Баки похлопал себя по карманам и разочарованно вздохнул: – Черт, кажется, забыл, – он сплюнул прямо в ущелье и уставился на рельсы внизу. – Помнишь Кони-Айленд?.." Приоткрыв маленький коробок, Стив едва не взвыл. – Боже... Баки, ну как же так? – он опустил безвольную руку с портсигаром себе на колено, всматриваясь в свои собственные глаза, глядящие на него с фотографии, заткнутой в портсигар. Фотография того самого дня, когда Стив выблевал весь свой ужин за тиром. Баки уговорил его сфотографироваться как раз перед русскими горками. Дальше какие-то мелочи, гребешок, набор карандашей (купленных, видимо, для Стива, но так ему и не подаренных) и тому подобное… Все в сторону, в сторону… Китель. Тот самый, в котором Баки спас его тогда, в подворотне у кинозала. Когда рассказал, что уходит на войну. Бережно Стив вытащил китель из ящика, оставив его совсем пустым. Расправил ткань у себя на вытянутых ногах. Погладил ворот, карманы, лычки. Сгреб китель пальцами и уткнулся в него носом, глубоко вдыхая впитавшийся, свойственный только Баки, уникальный запах. В разрушенном баре, глуша стакан за стаканом, он хотел напиться, чтоб все забыть. Сейчас, сидя на полу в своей комнате в казарме, он пытался дышать так глубоко, как позволяли его новые легкие, чтоб вобрать в себя, запомнить этот запах. Почему-то ткань перед лицом стала влажной, и Стив отодвинул китель. Вытер свои слезы о рукав собственного. Выдохнув судорожно, капитан стащил с себя форменный пиджак, рубашку и остался только в одной майке. Одним движением натянул на себя то, что когда-то принадлежало его другу. Баки китель был слегка великоват, Стиву пришелся как раз в пору. Чувствуя себя совсем бессильным, Стив тяжело опустился на койку, лег и снова зарылся носом в грубую ткань. Закрыл глаза, из которых, не прекращая, катились слезы. Он молил о том, чтоб боль, разрывающая его изнутри, хоть немного поутихла и чтоб никогда не утихала. Он не хотел двигаться, дальше сражаться, не хотел кого-либо за собой вести. Хотел оказаться на дне ущелья, похоронить самого себя в снегу, рядом с окоченевшим телом. Стив Роджерс погиб, свалившись с того поезда вслед за Джеймсом. Капитан Америка должен закончить войну.