Я не верю...

В особняке, несмотря на то, что вся Варийская "элита" присутствовала там, держалась на удивление спокойная атмосфера, в воздухе стыла почти звенящая тишина. Луссурия только что загрузил грязную посуду в посудомойку, и теперь сидел за большим кухонным столом, под тихое мерное гудение смотрел себе дизайн для маникюра, тыкая ухоженными пальцами в экран дорогого смартфона. Леви сидел на чёрном кожаном диване в большом зале и что-то, к моему удивлению, читал, причём очень внимательно и вдумчиво, судя по его выражению лица. Скуало с Боссом удалились в кабинет последнего, дабы обсудить какие-то планы, разглашать которые они отказались. А семпай... Семпая уже полтора дня никто не видел, он заперся у себя в комнате и отказывается выходить. Из-за дорогой звукоизоляции, установленной с самого начала ремонта, ничего, что происходит внутри, расслышать не получалось. Поэтому, наверное, в особняке и стоит такая тишина — просто наши обычные словесные перепалки свелись на нет. — Франни, милый, нам надо что-то делать с Белюшкой...- Лусс поднял взгляд от смартфона и обеспокоенно посмотрел на меня. Я сижу напротив него, опустив голову. Откладываю в сторону чёрно-сиреневые нитки, из которых было сплетено начало неширокой полосатой фенечки и смотрю в ответ на сидящего напротив мужчину. Да-да, я плету фенечку, правда, пока не знаю, для кого. — А что с ним можно сделать? Я думаю, его скоро отпуустит...- как-то неуверенно отвечаю я и невольно оглядываюсь назад, к лестнице, ведущей на второй этаж. Солнышко сокрушённо качает головой. — Не думаю. Я вообще не понимаю, что на него нашло. Просто взял, и закрылся... Пожимаю плечами. Недолюбливаю я семпая, как, собственно, и он меня. Колкость в его сторону — нож в шапку. Так и обмениваемся. Совсем недавно он промахнулся (или я так "удачно" увернулся), и нож оставил неглубокую, но заметную царапину на моей щеке. Так он потом долго ходил и издевательским тоном извинялся. Принцесса доморощенная... Вздрагиваю и отвлекаюсь от своих мыслей. Луссурия продолжает сверлить меня взглядом пытливых глаз, и выдаёт: — Франни, ты сходи к нему и попытайся заставить его хотя бы поесть, ладно?- Не дожидаясь ответа, он встаёт из-за стола и начинает складывать на поднос горячие, только что испечённые им лично, булочки и крошечные слоёные пироженки. Налив в большую чашку ароматный кофе и устойчиво устроив его на подносе, Лусс поставил всё это передо мной, локтем отодвинув нитки в сторону. С наигранно-тяжёлым вздохом кладу фенечку в карман и беру еду для семпая. Мужчина провожает меня взглядом и устало садится на стул, обхватывая голову руками. Бедный, он так беспокоится за всех нас, так ведь и заболеть недолго...

***

Под ногой скрипнула ступенька, и поднос, что я держал, чуть накренился, грозясь обварить меня кипятком из любимой королевской чашки. Я, на самом-то деле, плохо знаю путь к его комнате, но следы от ножей, украшающие стены, верной дорогой ведут меня к ней. Вот и тёмная дверь, на которой грубо, будто наспех высечено что-то, отдалённо напоминающее имя "Бел". Хотя, может это моя фантазия разыгралась. Ставлю поднос на высокий столик у стены, делаю глубокий вдох и стучу костяшками пальцев по изуродованному, будто шрамами, дереву. Тишина. Странно, что из-за такой двери не доносится ни звука, может, дерево - это просто облицовка? Стучу громче и настойчивее. Эффекта ноль. Вздыхаю и уже собираюсь развернуться, взять поднос и уйти, как дверь молниеносно приоткрывается и закрывается, всё почти беззвучно. К моим ногам падает листок бумаги. Поднимаю, на нём ровным, красивым почерком Принца написано три слова: "Это ты, лягушка?" Он что, не успел меня рассмотреть? Как мне теперь ответить? Внизу нет щели, чтобы просунуть листок обратно в комнату, да и ручки у меня с собой нет. Решаю сделать бесполезное - подхожу вплотную, почти прислоняясь щекой к косяку, и громко говорю, что это я. Как ни странно, это действует, щёлкает замок, и, наверное, я могу войти..? Поспешно беру поднос и осторожно толкаю дверь коленом, отворяя её. Меня встречает бардак. Обои исполосованы ножами и местами клочьями свисают, обнажая голые стены, плотные бордовые шторы задёрнуты, от этого создаётся пугающий полумрак, на полу лежат подушки и покрывало с большой двуспальной кровати, простынь смята. Из музыкального центра громко, но не оглушающе звучит странно замиксованная на одном припеве версия песни "Станция Туман" Нервов. В некотором шоке ставлю поднос на пустующую тумбочку, закрываю дверь и ищу взглядом семпая, которого не увидел сразу. Он сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, с низко опущенной головой. Едва покачивая ей в такт песне, он не обращал на меня никакого внимания. Он выглядел уставшим и каким-то обессиленным. Он что, специально крушил комнату?.. — Бел-семпаай?..- настороженно подхожу ближе, знаю ведь, что от него можно чего угодно ожидать. Он же только на секунду замер. Замечаю, что в его волосах нет диадемы, с которой он никогда не расстаётся. Но ведь не мог он устроить голодовку и разнести свою комнату из-за какой-то блестяшки? Да и потерять он её не мог, наверняка просто снял или оставил в ванной. Опускаюсь рядом на пол и поворачиваю к нему голову. — Бел-семпаай, вы есть хотите?- осторожно задаю вопрос и окидываю его взглядом. Полтора дня голодания почти ничего в нём не изменили, только лицо немного побледнело, и всё. Он оборачивается ко мне, глаза, скрытые под длинной чёлкой, явно смотрят в мои. Принц коротко мотнул головой и прикусил губу. Даже язвить и тянуть гласные ему назло перехотелось. Что это с ним вообще? — Бел-семпай, что с вами?- не замедляю высказать свои мысли вслух. Молчит. Да что такое-то, в самом деле?! Еле сохраняю бесстрастное выражение лица, как вдруг он оборачивается к музыкальному центру. Конец песни, вроде. — Потанцуй со мной, лягушка...- просьба прозвучала слишком тихо, я даже сначала не поверил. Но зная, что всё услышал верно, переспрашивать не стал. Какой-то голос у него странный, не как всегда. Бельфегор медленно, как мне показалось, с трудом встал, переключил трек на следующий и протянул мне руку. Встаю сам, без помощи, и прислушиваюсь. "День - Ночь", если я не ошибаюсь. — Довольно странный выбор песни для танца, семпаай,- улыбаюсь уголком губ, но тут же эта улыбка меня покидает. Он чересчур серьёзен. Отбрасываю все мысли типа "Это неправильно, что я делаю? и т.д, и т.п" на второй план, ведь никто этого не увидит, вкладываю ладонь в его протянутую руку, и он притягивает меня к себе. Не хочу в это верить, Но мы, мы немые, Когда о нас говорят... Он танцует. Ни намёка на какую-то злую шутку, он танцует со мной, как с настоящей девушкой. Утратив какие-либо понятия о логике и здравом смысле, я двигаюсь с ним, вслушиваюсь в слова песни, ищу в них какой-то скрытый смысл. Мне говорят, что это не надолго... Нам всем говорят, Но только без толку. Мы сами - убийцы и волки, Хотим победить войну забастовками. День — Ночь, Боль — Страх. Ты живёшь в клетке, Но мир в твоих руках... В комнате повисла напряжённая атмосфера. Он ведёт себя, будто так и надо, я же продолжаю искать подвох. Его рука на моей талии чуть напрягается, но тут же он сгоняет с себя это чувство. Вижу, как он беззвучно, одними губами проговаривает текст вместе с Мильковским, и в сердце что-то больно защемило. Мы хотим есть, мы голодны, Мы терпели, теперь Мы едим самих себя. И ни капли чувства вины, Мы пьяны от отчаяния... Песня заканчивается, заканчивается плейлист, в воздухе застыла тишина. Семпай сжал мою ладонь, будто не желая отпускать меня от себя, хотя я и не думал сопротивляться. Опускает голову и смотрит на наши сплетённые пальцы. Минута, две, три... — Вы молчите, семпай. Не смеётесь, даже не улыбаетесь. Что-то произошло. Но почему вы не хотите поделиться?- ещё с полминуты тишины, и он начинает говорить. — Я... Чёрт, это невозможно... Терпеливо смотрю туда, где под чёлкой скрыты глаза. — Недавно мы все проходили обязательный медосмотр, ты помнишь. Полтора дня назад пришли мои индивидуальные результаты анализов. Я всегда заказывал, чтобы их присылали отдельно, чтобы никто больше их не видел. Остальным необязательно знать их, ведь Принц не мог заболеть, а больные Варии не нужны...- его голос то становился увереннее, то тише, в нём уже не было обычной насмешливой интонации. За эти полтора дня внешне он почти не изменился, но внутренне, морально что-то точно его ломало. Одна догадка крутилась у меня в мыслях, но я настойчиво её отгонял. — Я не понимаю вас, семпай... — У меня рак крови,- он сам отпустил мою руку и сел на кровать, обхватив голову руками точно так же, как делал это Луссурия. У меня ступор. Рак крови? Это излечимо? Возможен ли летальный исход? Нервно сглатываю и отсутствующе смотрю на Варийского Гения. Видно, как у него дрожат губы, как он пытается это скрыть. — Бел-семпай...- подхожу, но не решаюсь сесть рядом снова. Он, словно не замечая, продолжает говорить, как в бреду. Казалось, что все полтора дня он проговаривал эти строки, пока они клеймом не въелись ему в память. — Рак сейчас находится на той стадии, на которой он неизлечим. Слишком поздно поставлен диагноз. Я умру. А я жить хочу, лягушка! Я боюсь умирать,- внезапно он встрепенулся, поднял на меня взгляд, но последнюю фразу он сказал едва слышно. Качаю головой. Я не верю. — Я не верю, семпай. Луссурия ведь... Он сможет, он вылечит...- мой голос начинает дрожать. Хоть он и недолюбливал меня, но в бою и на заданиях мы всегда прикрывали друг другу спины. Он, хоть и не упускал возможности опустить меня, всё же был лучшим наставником. Мы были друзьями, хоть и не показывали этого порой даже самим себе. А я... Возможно, я любил его. Я всегда отказывался в это верить, но ведь сердцу не прикажешь, да?.. — Не вылечит,- горестно усмехается и указывает на место рядом с собой,- Садись. — Сколько вам... Осталось?- даже не верится, что спрашиваю об этом у семпая. Моего семпая, такого вредного, вечно ругающего, обзывающего, заставляющего носить идиотскую шапку, но... любимого. — Мало. Месяц, может ещё меньше. Говорят, что будет больно... Послушай, Фран... Вздрагиваю. Он впервые за долгое время назвал меня по имени. Вопросительно смотрю на него, ожидая последующей, как мне казалось, просьбы. — Фран, я не хочу умирать и корчиться от боли. Не хочу, чтобы Принца видели таким. Завтра меня уже не будет здесь,- кивает на белый пузырёк с таблетками на прикроватной тумбочке,- Ты спустишься вниз и заверишь всех, что всё хорошо, что я послал тебя передать, что утром выйду к завтраку. Скажешь, что я заперся снова, проверять никто не будет, я знаю. Я оставлю замок открытым, меня найдут... Он затих и поджал губы. До меня всё никак не могло дойти осознание всей серьёзности сложившейся ситуации. Запоминаю с первого раза данные мне инструкции и теперь задаю последние, наверное, интересующие меня вопросы: — Бел-семпай... Почему я? Зачем вам был нужен этот танец... И почему именно Нервы?- последний вопрос был явно глупым и лишним. Принц усмехается. — Песня прекрасно подходила для этого. А почему ты?.. Люблю я тебя, лягушка. Хоть по-своему, странно, возможно, что извращённо, но люблю. Подобие улыбки трогает мои губы. Всё на своих местах, но даже это теперь я не могу воспринять так, как надо бы. Мы просто молчим, обдумываем каждый своё. Так прошло какое-то время. Долгое или нет — никакой разницы. — Всё, Фран. Ты должен идти. — Вы..? — Да. Я так хочу, и так будет,- он перевёл взгляд на злосчастный пузырёк. Встаю и делаю маленькую паузу. — Вы ведь просто уснёте, и всё, да? — Да, Фран. Я просто усну. Кусаю чуть ли не до крови губу, оборачиваюсь и порывисто целую его, путая пальцы в немного вьющихся светлых волосах. Его ладонь ложится на мою щёку, и после долгих нескольких секунд он отстраняется, стирая большим пальцем одинокую слезинку. — Спасибо тебе, лягушка. Но теперь уходи. И не подведи меня, слышишь? В каком-то опустошённом состоянии отхожу к двери и слышу брошенное шёпотом мне в спину: "Не смей больше плакать..." Сглатываю ком в горле и бесшумно выхожу в коридор. Я не верил. Не верил в то, что больше никогда не смогу с ним поговорить, увидеть его широкую, порой безумную, злобную, но часто искреннюю улыбку. Не верил в то, что он любил меня. Не верил в этот поцелуй... Не торопясь спускаться вниз, сползаю по стенке на пол и сквозь пелену, застилающую глаза, смотрю на стену напротив. Шрамы от ножей рассекают её в нескольких местах. Ещё одна горячая слеза сползает по щеке к губам, жмурюсь и запрокидываю голову, стискивая зубы. Нельзя. Надо держаться. В мыслях, словно издеваясь, звучат кульминационные строчки, а перед закрытыми глазами слишком отчётливо стоит образ семпая, беззвучно подпевающего им. День — Ночь, Боль — Страх. Ты живёшь в клетке, Но мир в твоих руках...