Лучшая миссия Ангела-Сводника

- Смотри, вон ещё одна полетела! - красивый голос, с лёгким оттенком восторга и волнения, нарушил тишину, которая казалась безмятежной, и Ангел нежно улыбнулась, провожая взглядом падающую звезду. За этим удивительным явлением наблюдали ещё две пары глаз: серо-голубые, как озёрная гладь и тёмно-карие, нежные, как сама ночь, опустившаяся на Землю. Казалось, что эти глаза даже слабо мерцали, стоило только какому-нибудь даже случайному источнику света отразиться в их глубине. Двое парней смотрели с крыши на звёзды. Эту крышу Лёва облюбовал давно и хотел её опробовать в качестве наблюдательного поста, но всё как-то не мог прийти сюда, чтобы наконец-то осуществить свой замысел. На то была одна простая, но в то же время, весьма существенная причина: ему было просто не с кем смотреть на эти мерцающие чудесные огоньки, да и одному это делать совсем не хотелось, а вот с кем-то... тем более, с Ним... Да... именно. Именно с Ним! - Ты что-нибудь успел загадать? - улыбнулся Шура. Он стоял посередине крыши так, словно боялся в любой момент оступиться и полететь вниз. Хотя последняя и была не слишком высокой, но эмоции и ощущения от того потрясающего вида, который с неё открывался, были поистине просто великолепными! - Нет. Я в этот момент смотрел на тебя, ты был такой красивый, когда наблюдал за этой звездой...! Особенный! - вдруг на одном дыхании выпалил голубоглазый, взглянув в сторону друга и, мгновенно осознав факт: он сказал всё это только что вслух. - Чего? - бесцветным голосом спросил гитарист так, словно не понял то, что услышал. - Ты просто нерасторопный, в следующий раз не зевай – лучше загадывай, что захочешь. В этот миг светящаяся, словно с полыхающим огнём внутри, сфера, покачнулась и, медленно покатилась вниз. - Странные какие - то у тебя шутки - проговорил кареглазый, но не успел повернуться, когда почувствовал, что Лёва стоит за его спиной. - Это правда - тихий-тихий шёпот, легче самого невесомого дуновения ночного ветра, коснулся уха гитариста, а у голубоглазого вдруг перехватило дыхание. Словно потерявшись во времени и пространстве, забыв, где он и что происходит, музыкант медленно повернулся к стоящему за ним Лёве, тут же оказавшись у него в объятиях. Двое стояли, не шевелясь, и, кажется, внезапно перестали дышать, словно их резко парализовало. Они, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, практически соприкасаясь губами. Вдруг неизвестно откуда налетел ветер. Взметнувшись, он завертелся вокруг, словно обнимая, прижимающихся друг к другу парней. Растрепавшиеся светлые волосы Шуры вдруг коснулись лица голубоглазого, и Лёва внезапно уловил их тонкий странный аромат. Это был аромат фруктов, каких-то душистых цветов, необыкновенной свежести. От него сжималось и переворачивалось всё внутри: он дурманил, будоражил, опьянял, влёк за собой и уносил куда-то прочь. И вот, вся эта палитра ароматов смешалась в одно целое, ударив при этом в голову, словно электрический разряд. Ничего больше не существовало, кроме тепла слившихся воедино тел, соединившихся душ и проникновенных взглядов этих двоих. Наваждение внезапно спало. Оба смутились, Шура попробовал отстраниться, однако Лёва мягко удержал его, останавливая взглядом, спокойно улыбаясь, как будто ничего не происходило всего мгновение назад, когда они чуть-чуть не поцеловались. Теперь сердце билось и пыталось выпрыгнуть наружу уже не от накатившего волнения и непонятного трепета по всему нутру, а от осознания, что происходит что-то весьма странное, недвусмысленное. Их влекло друг к другу, сейчас особенно сильно, как никого, ни к кому и никогда. Оба чувствовали трепет при одном только взгляде друг на друга или друг другу в глаза. Эта странность всего положения, неоднозначность ситуации и упорно подавляемая, где-то ворочающаяся в самых глубинах души, (у Шуры – точно!) противоестественность происходящего, вызывали смешанные чувства. С одной стороны, это был страх, что всё повторится, а с другой – неудержимое желание всё повторить снова. Вроде, надо что-то сказать, но решительно ничего подходящего не приходило в голову. Да и стоило ли что-то вообще в тот момент говорить? Любые слова были неуместны. То, что происходило, нельзя было назвать ничем иным, как соединением двоих на уровне тончайшей духовной связи. Это был момент объединения двух родственных душ... Сердца обоих, забившись чаще, наполнились необъяснимой теплотой, а где-то внутри возникло ощущение: случилось что-то крайне важное и значительное. Слов не было, они улетучились за ненадобностью, и Лёва сейчас не смог бы ответить, как у него вырвался этот детский, какой-то даже глупый и наивный комплимент. Просто голубоглазый так и вправду считал, и осознание этого произошло, когда судьба столкнула его с ярким, тонким, грациозным Шурой, покорявшим не только своей красотой, но и чувством юмора, блестящей эрудицией, искромётным умом. Толи атмосфера так подействовала, толи что-то ещё, но, так или иначе, Лёва сказал то, что действительно думал, да и хотел сказать. Он влюбился в этого человека с бездонным карим взглядом, впервые полюбил искренне, по-настоящему, без лукавства, фальши... И что же? - Что-то так холодно... вот, накинь, а то ещё заболеешь ненароком... - прошептал Лёва, аккуратно набросив свою куртку на гибкие плечи Шуры, сразу предупреждая все его вопросы, освобождая от них и его и себя. Было лишь ощущение правильности происходящего, и ничто вокруг не могло бы этому помешать. Нужно делать так, как подсказывает сердце. Сейчас оно шептало Лёве, что с появлением Шуры в его жизни начался определённый период, новый этап жизни, другой, совсем не похожей на ту, которая была до НЕГО. - Я сейчас, наконец, загадал, что хотел... - глядя в пытливые глаза друга и коснувшись чувственных губ гитариста, проговорил голубоглазый, и сам тут же смутился от этого, но кареглазый, будто ничего не заметил. - У тебя есть тайна? - неожиданно спросил он, улыбаясь мягко, легко, практически лишь одними уголками губ, но и этого было достаточно, чтобы у Лёвы внутри подняла голову игривая нежность. Он лукаво покачал головой. - Я обо всём тебе расскажу потом, обязательно расскажу. У него есть одна тайна, и Лёва непременно расскажет всё, если Шура только захочет. Но пока... - А почему не сейчас, в чём дело? - гитарист смотрел уже заинтересованно, проникновенно, кажется, забыв обо всём остальном - Давай так: ты мне рассказываешь, что загадал, а я ... хочешь, дам тебе несколько уроков игры на гитаре? И ещё, кажется, я видел у тебя какой-то блокнот, ты в него ещё что-то записывал. Чёрт... Лёва вдруг сообразил, он выдал себя тем, что постоянно носил с собой небольшую тетрадку, куда записывал собственные стихи, сочинённые не редко совершенно неожиданно, Он даже не замечал, что предмет его личного наблюдения, оказывается, делал то же самое со своей стороны. А вот уроки игры на гитаре... Это же ещё один лишний повод побыть рядом с Шурой. Воображение сразу же преподнесло очень яркую картину: гитарист совершенно бесшумно подходит к Лёве сзади, и, слегка зажимая его между собой и гитарой, проводит по струнам ладонью. От такой близости, его тёплого, слегка подрагивающего тела, вздымающейся от дыхания груди, Лёва сжимается. Замерев, он закусывает губу, чтобы не дать сорваться тихому вздоху, когда Шура неожиданно снимает с него гитару, и, отложив инструмент в сторону, подходит ближе. Голубоглазый не двигается, пока не понимая, в чём дело, и вздрагивает только тогда, когда музыкант вдруг проводит кончиками пальцев по его шее вниз, переходя на грудь, забираясь под ткань рубашки. Приподняв свободной рукой подбородок Лёвы, Шура видит в его глазах лёгкое непонимание и немой вопрос, типа "Ты что делаешь?" Но вместо того, чтобы остановиться, он лишь соблазнительно и недвусмысленно усмехается, как будто намекая, что вовсе не шутит. Проведя по волосам напарника, гитарист наклоняется, приблизившись настолько, что Лёва чувствует, как соблазнительное дыхание друга скользит по его губам. Стоило бы оттолкнуть гитариста, хотя бы что-то сказать, но язык онемел, а всё тело, отказавшись подчиняться, дрожит в ожидании прикосновений, стремясь ближе к кареглазому музыканту. Поцелуй касается губ Лёвы внезапно, вернее, Шура просто невесомо прикоснулся к его губам кончиками своих, но от этого прикосновения по телу голубоглазого пробегает мелкая дрожь. Он поддаётся навстречу, в надежде продлить это волшебное чувство, но Шура вдруг отстраняется и... Опомнившись, Лёва вздрогнул и, уставился на гитариста, который ожидал ответа и как-то немного странно посматривал на него. Голубоглазый был только благодарен обстоятельствам за то, что под покровом ночи не видно его раскрасневшегося лица и взгляда, помутневшего от переизбытка таких сладких, но, одновременно, таких запретных грёз. - Я... я просто стихи немного пишу - неохотно признался он, изо всех сил стараясь избавиться от чувства, будто его застукали с поличным за каким-то недостойным занятием. - Не думаю, что тебе это будет интересно… - Ерунда… С чего ты решил? - Шура неожиданно стал серьёзным - Это же замечательно! Дашь мне почитать? А игре на гитаре я тебя, так уж и быть, научу. - Ну, спасибо Вам, маэстро, что согласились – ответил шутливым тоном голубоглазый, и друзья рассмеялись, глядя друг на друга. "М-да, ну уж тут и страсти ... надо же, как всё серьёзно! Вот же дела ... ", - покачала головой Ангел, кутаясь в крылья, и сидя на краю крыши, при этом, не боясь смотреть с неё вниз.