Красное на белом

Влажные губы. Окровавленные, чуть приоткрытые. Изогнутые в блаженной улыбке. Руки, лежащие на тонких бортиках. Мерно вздымающаяся грудь. Белые стенки ванной расписаны причудливым узором капель, словно полотно безумного художника: красное на белом – излюбленный мотив Клауса, если говорить о дадаизме*. Ник откидывается на мягкий подголовник – и прикрывает глаза. Розовое шампанское – легкое по своей структуре, с едва заметным привкусом летних, пропитанных солнцем ягод и имбиря. На взгляд Древнего, оно просто удивительно оттеняет собой вторую составляющую чудесной картины – кровь. Тяжелую. Вкусную. Остывшую… но не потерявшую своего очарования для хищника. Основой для фирменного коллажа Ника служит белая эмаль причудливо изогнутой ванной. Красное на белом – это всегда идеально. Идеально несимметричными кажутся кровавые пятна на полу, идеально случайны легкие мазки пальцев по стенам, - жертвы упирались, когда Клаус нагибал их над ванной, оттягивая голову, и вспарывал опасной бритвой горло. Идеально небрежно валяется заляпанное все той же кровью лезвие на полу. Клаус вытягивает в улыбке губы. Коллаж на сегодняшний вечер идеален. Почти. - Что это, – раздается знакомый голос, – купаешься в крови девственниц, моя графиня? «А вот и последняя составляющая». - Я занимаюсь творчеством… - лениво тянет Клаус, даже не взглянув на вошедшего. Зачем смотреть, если Ник и так знает, как выглядит неизвестный, замерший на пороге роскошной ванной комнаты. Приталенный по последней моде смокинг сейчас уже небрежно распахнут и помят. Пятна крови на когда-то белоснежном жилете; бабочка, скорее всего, выглядывает из кармана брюк. Волосы взлохмачены, на щеках нездоровый румянец, а губы – полные, чувственные, перепачканные кровью – изгибаются в безумной ухмылке. Потрошитель. Разгоряченный, возбужденный, предвкушающий. Он уже охотился сегодня. Уже утолил жажду. Но есть голод, который не в силах утолить даже кровь. Стефан шагает к Древнему, порывисто и резко, останавливаясь у бортика ванной, вглядываясь в лицо перворожденного монстра – лицо, испещренное узором капель, мутно-красных, замерших или продолжающих свое движение: от острых скул к подбородку, от переносицы к тонким, приоткрытым губам. Глаза Клауса все еще прикрыты – и даже на веках дрожат эти жидкие кровавые кристаллы, рискующие сорваться и исчезнуть в густых светлых ресницах. Стефан наклоняется над Перворожденным и смотрит заворожено: на руки, тонкие, изящные (как руки любого художника), на грудь, на острые колени, не скрытые кровавым морем. Кожа Ника и так бледная, на фоне белых стенок ванной становится почти прозрачной, и синие вены отчетливо выделяются на запястьях. Красное на белом – это гениально. - Тебе нравится моя работа, Потрошитель? Стефан облизывает губы. И кивает, забывая, что Древний не увидит его кивка. Но Клаус знает ответы и на более сложные вопросы, чем этот. Конечно, Стефану нравится. Он резко притягивает вампира к себе, и Стефан, не ожидая такой быстроты от расслабленного Ника, неловко взмахивает руками и падает в наполненную до краев ванну. Всплески, хриплый смех Древнего, моментально намокший смокинг, впитывающий алую жидкость. Коктейль из шампанского и крови течет по бортикам, водопадом стекает вниз, а Ник смотрит на замершего в его объятиях Стефана: - Идеально, - улыбается он, целуя вампира в губы. Иррациональность, хаотичность, отсутствие правил – вот что привлекает Никлауса в новомодном дадаизме. И Стефан – часть его маленькой вечерней импровизации – должен подчиниться этому хаосу. Лезвие бритвы срезает одежду, от запаха крови кружится голова, кусочки ткани плавают на поверхности красного моря, намокая и исчезая в его глубинах. Клаус сжимает вампира в объятиях, и Стефану жарко, невыносимо жарко, несмотря на то, что все окружающее: Ник, шампанское, кровь – остывшее, холодное, мертвое. Стефан ищет губы Клауса, Стефан стонет едва слышно, Стефан просит беззвучно: «Продолжай». Одной рукой Ник придерживает сидящего на нем Сальваторе, другой – орудует опасной бритвой: ведет лезвием по обнаженной груди, оставляя тонкие алые полосы. Язык Древнего скользит по порезам, лаская мгновенно заживающие ранки, а над его головой Стефан шумно и часто дышит, прикусывая губы от накатывающего возбуждения. Ник чувствует нетерпение вампира, откладывает лезвие и одним движением разрывает брюки Сальваторе, даже не удосуживаясь стянуть их. Можно было бы высвободить любовника из этих окровавленных тряпок, вытащить их со дна… Но Ник чувствует, что в коллаже не хватает вкраплений черного, и Стефан, сидящий по пояс в крови, в ошметках смокинга, пахнущий розовым шампанским, похотью и голодом – это именно тот Стефан, который нужен Нику для завершения шедевра. Он замирает на секунду, любуясь созданным коллажем… - Ник… - голос Стефана, глухой и охрипший, вырывает Древнего из творческих раздумий. Младший Сальваторе склоняется к лицу любовника, целуя жадно и требовательно, жаждуще. Так много крови – но она не может удовлетворить жажду Стефана. Ему так хочется: и этих властных, напористых поцелуев Клауса, и умелого языка, и изящных, но вместе с тем сильных рук. И Перворожденный уступает. Ник скользит раскрытой ладонью по его плечам, по спине, очерчивая подушечками каждый изгиб позвонка, оглаживает поясницу. Лоскуты ткани прилипают к накачанным бедрам, к поджарым ягодицам… Стефан чуть приподнимается, показывая, чего он хочет – и Клаус ребром ладони ведет по промежности, и вводит на всю длину два пальца, сразу же разводя их в стороны. От манипуляций Древнего Стефан вздрагивает, а затем издает гортанный стон: безумный коктейль из крови и шампанского проникает в него, обжигая стенки, и ласки пальцев, ставшие уже привычными, приносят острые, незнакомые ощущения. Еще никогда Клаус не любил его так влажно, так дурманяще. Не вынимая пальцев, Ник свободной рукой тянет вампира на себя – и опускается под воду, заставляя Стефана нырнуть за ним следом. Они встречаются губами в кровавом зазеркалье, они углубляют поцелуй, не боясь захлебнуться. Сейчас они даже бессмертнее, чем когда либо. Алкоголь и кровь, кровь и алкоголь. Эта адская смесь проникает в Стефана всеми доступными путями, пропитывает его насквозь. Он принимает её в себя и отдается ей. Он почти теряется в самом безумном из миров, перед его глазами – только кровь, кровь и алкоголь. И он выныривает, понимая, что даже для Потрошителя – это слишком много: солоноватая жидкость пополам с шампанским, умелые пальцы Ника и его губы, - как не потеряться в столь восхитительном сумасшествии? Как отвечать на эти ласки, если хочется впиться зубами в плечо Перворожденного и всхлипывать, безостановочно, горячечно повторяя: «Еще… Еще, Клаус»? И он насаживается сильнее на пальцы, и заглядывает Древнему в глаза, облизывает губы, кусая их до крови, безмолвно умоляя. Клаус слизывает с губ Стефана животворящую влагу: его и чужую, человеческую. В воздухе витает тяжелый запах крови и изящные нотки шампанского, - извращенный диссонанс ароматов, который приводит Ника в восторг. Взгляд Стефана жаждущий, затуманенный. Его глаза, серо-зеленые, поддернутые дымкой желания – последняя точка в красно-бело-черном безумии, которое Клаус зовет творчеством. Они – оба – часть этого коллажа, его живое продолжение. Работа закончена. И Ник, наконец, разворачивает Стефана, заставляя его грудью упереться в стенку ванной, руками вцепиться в бортики. Он сам – уже до невозможности возбужден; его член, болезненно-напряженный упирается в мокрые ягодицы, Стефан издает странный звук: то ли стон, то ли всхлип – и Клаус входит в его растянутое, влажное отверстие рывком, резко и несдержанно. Всплески кровавого моря, шлепки влажных бедер друг о друга, пальцы Ника сжимают мошонку младшего вампира, заставляя Стефана беспрестанно стонать, подмахивая, насаживаясь, прогибаясь послушно в пояснице. - Нам не хватает еще немного белого, - пошло улыбается Клаус, сжимая в кулаке член Сальваторе. Стефан не комментирует происходящее, ему абсолютно не до этого. Ник двигается в любовнике тяжелыми толчками, вынуждая еще больше наваливаться грудью на бортик ванной и держаться за него руками. Каждым движением Клаус задевает простату, заставляя Сальваторе вздрагивать и стонать громче. Стефан кончает в этом кровавом безумии чересчур быстро – и сжимается от накатившего оргазма так сильно, что Клаус с трудом делает еще пару грубых рывков и тоже разряжается, коротко охнув. Во время секса большая часть сумасшедшего коктейля вылилась за край, залив пол и, скорее всего, вытекла за пределы ванной комнаты – и вампиры остаются лежать в наполовину заполненной ванной, не спеша покидать футуристический микромир, дадаический шедевр Клауса, красное на белом. Стефан лежит, упираясь затылком в бортик, а Ник устраивается ниже, щекой прижимаясь к груди Сальваторе, забросив длинные ноги через край. Он лениво поглаживает бедро Стефана, еще спрятанное под толщей крови и шампанского. На поверхности плавают ошметки черной ткани. Остатки смокинга. Второй рукой Клаус ведет по дну. Что-то нащупывает – и достает бабочку Стефана. Когда-то белая, она насквозь пропиталась алкоголем и кровью. Он крутит её в тонких, окровавленных пальцах и задумчиво улыбается: - Красное на белом – это всегда идеально. ___________________ * - европейское направление в искусстве, существовавшее в 1916-1922 годах. Считается предшественником сюрреализма. В изобретательном искусстве 20-тых годов был представлен в основном коллажем и конструкциями.