Нож за твоей спиной

      - Ривай, когда ты держишь нож за спиной, тебе ведь спокойнее? - раздался тихий, совершенно отстраненный голос командора.       - Да, - последовал лаконичный и четкий ответ.       - И даже когда я тебя целую, ты не прекращаешь его сжимать? - в тишине комнаты раздались громкие шаги, стук тяжелых сапог по старым паркетным полам, тихий скрип прогнившего дерева и шуршание грубой армейской ткани.       - Не отпускаю, - все тот же лаконичный и отстраненный ответ. Но сердце внутри немного екнуло, немного сильнее ударилось о ребра, от чего дыхание слегка прервалось. Всего на долю секунды.       - Я тебе однажды подарю такую возможность, Ривай, но не сегодня, - последние слова командора, тихие и осторожные, утонули в шорохе одежды. Ладонь Эрвина скользнула по груди Ривая, сминая идеально выглаженную блузу, делая неприглядные складки. Но Ривай лишь подался вперед, глубоко выдыхая, продолжая сжимать за спиной рукоять ножа.       - Я тебя обязательно убью, Эрвин Смит, - нарочитая холодность и отстраненность никуда не пропали из его голоса, в его глазах все те же безразличие и презрение, только вот тело само жаждало его объятий, только вот пальцы сами разжались, а губы сами умоляли о поцелуе, - но только не сегодня, - прошептал Ривай в губы Эрвина, тут же впиваясь в него страстным поцелуем, без разрешения вторгаясь внутрь, обследуя каждый миллиметр его жаркого рта языком.       Рука Эрвина скользнула за спину Ривая, немного ниже, по позвонку, к поясу его форменных брюк, к руке, которая так яростно сжимала нож. Положив ладонь на его руку, Эрвин лишь крепче сжал ее, наклонившись к его уху, он прошептал:       - Крепче сжимай этот нож, Ривай. Ты обязательно убьешь меня.       Эрвин сделал шаг вперед, еще один, он напирал на Ривая, возвышался над ним неким величественным господином всего его мира. Еще один шаг, Ривай просто отступал назад, до тех пор, пока не уперся спиной к стене. К холодной кирпичной стене. Эрвин поставил руку рядом с его лицом, нависая над ним, совсем близко. Галстук боло бил Ривая по лбу, не больно, но он нервно взял его в руку и снял с командора. Неприятно. Ему хотелось раздеть его всего. Но Ривай не спешил, он лишь смотрел Эрвину в глаза, откинув боло в сторону, в темноту углов его кабинета. Строгий взгляд Эрвина, который всегда приветствует его, который всегда его сопровождает, внимательный, пронизывающий насквозь, слегка смягчился. Двумя пальцами Эрвин провел по щеке Ривая, слегка нажимая подушечками пальцев.       - Раздевайся, - раздался спокойный голос Эрвина, он убрал руку от лица капрала, выпрямился и, сделав два шага назад, сел в свое кресло. Он положил ногу на ногу и, приставив кулак к подбородку, стал внимательно изучать каждое движение своего подчиненного, который пока не спешил исполнять волю командора.       Прикусив нижнюю губу, противясь своим внутренним желаниям, своим принципам и гордости, Ривай с зубным скрежетом начал медленно расстегивать кожаные ремни. Эрвин внимательно смотрел на него. На каждый его нарочито острый и резкий жест. Эрвин лишь иногда приподнимал бровь, в знак того, что неужели Ривай этого не сделает. Но капрал делал все. Он снял рубашку, снял форменные брюки, оставаясь обнаженным, он не пытался отвести своего взгляда, равнодушного и острого, он смотрел на своего командора, прямо ему в глаза, и ждал очередного приказа, жеста, слова. Но Эрвин молчал.       Полумрак комнаты не скрывал обнаженной фигуры капрала. Но это не смущало, не делало его беззащитным. Он ведь всегда за спиной держал нож, даже когда он был обнажен, безоружен. Даже когда он полностью отдавался власти и воле Эрвина. По собственной воле. По его собственному желанию. Ему так хотелось. И командору этого тоже хотелось.       Пару шагов вперед, еще пару касаний рукой, Ривай облокотил спинку кресла к столу, нависая над лицом Эрвина, без тени смущения, без признака отвращения. В глазах все то же безразличное презрение или равнодушие. Все то же.       Скользнув рукой по застегнутым пуговицам рубашки командора, Ривай просто сорвал их с петель, спускаясь ниже, он расстегнул ширинку брюк командора, уравнивая позиции. На губах Эрвина все та же заинтересованная усмешка, все тот же огонек в глазах. Во всей его фигуре всегда читались уверенность, власть и авторитет. Всегда. И невозможно не подчиняться, и невозможно не следовать за ним.       Скользя ладонью вдоль всей длины уже твердого члена Эрвина, Ривай заметил, как его глаза слегка потемнели, как его рот слегка приоткрылся. И сейчас, сейчас самое время для поцелуя. Проникнув в рот языком, глубоко, изучая верхнее небо, он ласкал спинку языка, а потом Ривай с приглушенным рыком, но со все тем же выражением отстраненности на лице насадился на член командора, крепко сжимая того за плечи, впиваясь ногтями в его обнаженную кожу, покрытую многими шрамами и некрасивыми рубцами.       Эрвин положил свои большие ладони на ягодицы Ривая, крепко их сжимая, он невольно шире расставил ноги, чтобы было удобнее, он крепко держал его в своих руках, заставляя насаживаться на себя глубже. Больнее. Он знал, что именно так он причинит ему боль, которую он жаждет. Которую не захочется забывать. Глубже, еще, быстрее.       Капрал прекратил влажный и глубокий поцелуй. Ему сложно сдерживать свои стоны. Не постыдные, а совершенно уместные. Громкие. Не развратные, а гортанные и хриплые. С матом и жарким дыханием в шею Эрвина.       - Я тебя обязательно убью, - повторял он ему на ухо, жадно прикусывая мочку уха, до крови, желая почувствовать ее вкус.       - Не сегодня, Ривай, не сегодня, - уверенным голосом отвечал ему Эрвин. Его дыхание было сбито. Слова тянулись ленивой чередой выдохов. Эрвин крепче сжимал ягодицы капрала и насаживал его на себя до самых яиц.       Тягучая белая жидкость горячей липкой патокой стекала по внутренней части бедер капрала, пачкала сиденье кресла, вязкой влагой увлажняла живот и грудь, но им обоим было совершенно все равно. Ривай тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Эрвина, пытался восстановить дыхание, а Эрвин, прикрыв глаза, устало гладил своего верного капрала по спине.       Этих двоих объединяли одна ненависть и одно желание умереть.       Оборачиваясь спиной к Эрвину, Ривай всегда слышал одно и то же:       - Я жду тебя, Ривай.