Трасса 95

Лес. Лес, лес, лес. Больше леса. Шестьдесят пять миль в час, трасса северного побережья, охота позади и охота впереди. Сэм смотрит в окно уже часов пять, и то, что он там видит, отнюдь не радует разнообразием. Скорее наоборот. Если бы у него были иные способы развлечь себя — музыка или фильмы на ноутбуке — он бы непременно воспользовался ими, но, увы, они уезжали из Балтимора в такой спешке, что у него не было времени зарядить технику. Даже телефон — и тот грозит скоро умереть в муках. Сэм тоскливо вздыхает. Дин неотрывно смотрит на дорогу и по большей части молчит. Он, если спросить его самого, совершенно в порядке и «Сэм, не мешай рулить, ладно?» Если спросить Сэма, то Дин зол, как тысяча чертей, и это просто чудо, что они едут на нормальной скорости в правом ряду, а не превышая скоростной лимит на десяток миль в час в левом. Было бы совсем здорово, если бы Дин вырубил свою чудовищную музыку, но, как известно, Сэму не положено высказываться по этому поводу. Все, что Сэму вообще сейчас положено, это пялиться в окно и молчать в тряпочку. Хотя, судя по тому, что последние три просьбы Сэма свернуть в зону придорожного отдыха, где можно купить поесть и сходить в туалет, Дин мужественно проигнорировал, молчать необязательно. Все равно брат не заметит. Сэм даже не знает толком, чего тот злится. Ну, или пытается сделать вид, что не знает. Да, охота прошла не так уж здорово, как могла бы. Да, им пришлось гнать по трассе в надежде, что копы не станут следовать за ними. И да, Сэм слегка, гм, врезался на драгоценной диновой импале. Но он спасал шкуру брата, так? На самом деле, Сэм удивлен, что Дин не оставил его в мотеле. Слов благодарности он от него так и не дождался. Вместо этого из глотки брата изверглись такие проклятья, что Сэм даже не уверен, что знал об их существовании, хотя, казалось бы, количество комбинаций, которое можно составить из слов «жопа», «сука», «пиздец» и «блядь», весьма ограничено. Лингвистические изыски, порожденные воображением брата, до сих пор не идут из головы Сэма. Сэм смотрит на Дина уголком глаза. Тот сосредоточенно пялится на дорогу, как будто там может произойти нечто экстраординарное. Сэм более чем уверен, что брат смог бы проехать по этой трассе с закрытыми глазами. Длинные неторопливые дуги, всего два ряда, небольшое количество машин — праздники уже прошли, и теперь на дорогах стало скучно. Они даже за выезд на трассу заплатили без всякой очереди. — Прекрати пялиться, — заговаривает Дин. — Раздражает. Сэм молча отводит взгляд и почему-то чувствует себя донельзя виноватым. На самом деле, ничего он не виноват. Брат важнее машины, и это очень печально, если он сам этого не понимает. Сэм разглядывает свои ладони, теребя пластырь на среднем пальце правой руки — там, куда воткнулась щепа от забора. Ему бы очень хотелось, чтобы Дин уже прекратил злиться. Не то чтобы у импалы отвалился бампер или что-то вроде того. Пара царапин на капоте и боках — не самая высокая плата за спасенную жизнь. Однако Сэм знает, что пытаться объяснить это Дину лучше не стоит, если он хочет остаться в целости и сохранности. — Дин, прости, — уже не в первый раз произносит Сэм. — Угу. Дин щелкает поворотником, обгоняет вольво по левому ряду и возвращается в правый. На Сэма он даже не смотрит. Тот закатывает глаза. Да уж, кажется, ему потребуется нечто более убедительное, чем «прости». Вариантов в машине у него не особо много. И как Сэм уже успел понять, фраза «ну давай я помучаюсь под твою музыку» — не самый лучший способ извиниться. И не самый смешной, судя по взгляду Дина. Таким взглядом можно плавить железо. Хотя музыку брат все-таки включил. Сэм вновь украдкой смотрит на Дина. На его напряженный, сосредоточенный профиль. На руки, крепко сжимающие руль импалы. На рукава рубашки, закатанные по локоть: на дворе жаркое начало сентября — догорающие остатки лета — и кожаная куртка, за ненадобностью, лежит на заднем сиденье. На запястьях — какие-то браслеты. Взгляд Сэма спускается ниже, и его голову посещает гениальная идея. Вероятность того, что Дин за такие штучки высадит его вот прямо тут, примерно равна вероятности того, что он оттает и перестанет вести себя как полный придурок. — Сэм? — в голосе Дина угроза мешается с удивлением. — Рули и не отвлекайся, — шепчет Сэм ему на ухо. Его рука гладит член Дина сквозь ткань джинсов. Сэму почему-то всегда казалось, что импала — это сакральное место для брата, типа церкви или мечети для верующих, и осквернять ее инцестуальным сексом — это святотатство, за которое в аду будешь гореть особо медленно. Однако все, что делает Дин — это скашивает на него глаза на пару мгновений, а потом хмурится и переводит взгляд обратно на дорогу. Активных попыток сопротивления он не предпринимает, и Сэм принимает это за поощрение. Тем более, что член под его пальцами потихоньку наливается кровью и жаром. Сэм целует Дина в шею под ухом и скребет плотную ткань джинсов коротко стриженными ногтями, раздумывая, каким образом и получится ли у него вообще поднырнуть под локоть брата, чтобы перейти ко второй, гораздо более увлекательной части своего импровизированного извинения. — Сэм, — второй раз произносит Дин, перекрывая зычным голосом запилы из динамиков. — Не мешай мне. Сэм не обращает на него никакого внимания. Расстегивает пуговицу на штанах и тянет собачку молнии вниз, запуская руку ему в белье. Дин сцепляет зубы, так что на скулах играют желваки, и Сэм готов поклясться: когда он все-таки ныряет ему под локоть, брат чуть приподнимает руку. Это все, что ему нужно. Конечно, поза не очень удобная, а еще приходится изворачиваться, чтобы у Дина был доступ к коробке передач — у импалы нет круиз-контроля, равно как и большинства благ современных авто — но Сэм готов потерпеть. Если это заставит Дина прийти в благоприятное расположение духа, он почти на что угодно согласится. — Сэм, — в третий раз окликает его брат. Сэм игнорирует его вновь. Квиты. Он проводит большим пальцем по головке члена, размазывая чуть клейкую смазку, и тут же касается ее языком. Черт его знает, что там происходит с Дином наверху, но Сэм не может сказать, что не соскучился. Он ведет языком медленно, кружным движением, смазка горьковатая на его кончике, но вряд ли это заставит Сэма остановиться сейчас. Если так подумать, то из-за этой чертовой охоты секса у них не было уже давно, и даже Дин не перебивался девочками в свободное время, с головой занятый вычислением очередного монстра. Может быть, потому он и не пытается больше возражать? Сэм ласкает языком уздечку, неторопливо и аккуратно. Возбужденный член брата тяжело ложится на язык, продолжая истекать смазкой. Мотор импалы рычит: Дин зачем-то вдавливает педаль газа в пол, продолжая напряженно вглядываться в дорогу. Сэм кидает быстрый взгляд вверх и продолжает вылизывать член, словно леденец, пока не слышит, как шумно брат выдыхает. Ага. Нравится, значит? Тогда Сэм накрывает головку ртом, медленно дает ей проскользнуть между чуть раскрытых губ, направляя и придерживая член рукой у основания. Ему нравится ощущение твердого и горячего члена во рту, но заглатывать до конца он не торопится. Ну нет. Брат сердится на него уже целую вечность по их меркам, и еще эта его музыка, от которой уши болят — он имеет право помучить придурка. Сэм двигается нарочито медленно вниз, скользя языком по вене на нижней стороне и крепко сжимая пальцы, а потом так же медленно вверх. Дин резко ударяет по тормозам. — Блядь! — вырывается у него. Сэм на мгновение замирает, не зная, что это только что было и на кого ругается брат, а потом продолжает свои неторопливые движения. На этот раз он заглатывает чуть больше. — Какой-то мудак тормозит тут, — запоздало объясняет сверху Дин. Сэм вскидывает брови, но не делает ни малейшей попытки ускориться, двигая головой плавно и размеренно. Нежная кожа влажная от слюны, губы скользят легко, и Сэм вовсю наслаждается процессом, когда вдруг чувствует руку брата на своем затылке. Но даже тогда он не замирает: соскальзывает вниз, пока головка члена не упирается в горло, и хочет уже двинуться вверх, но Дин надавливает ему на затылок, заставляя оставаться на месте. — Если уж взялся за дело, — тихо рычит он сверху, — то делай его хорошо. У Сэма глаза начинают слезиться, но он уже научился сдерживать рвотный рефлекс, а потому может терпеть. — Никаких этих твоих медленных штучек, понял? Дин держит его еще какое-то время, а потом ослабляет давление и тянет за волосы вверх. Сэм послушно выпускает член изо рта с пошлым хлюпающим звуком и, забывшись на мгновение, в пику брату теребит головку языком. Хватка в его волосах тут же становится жестче, а потом пропадает — Дин не любит подолгу убирать руки с руля. — Сэм! Сэм пару раз двигает рукой на члене брата, большим пальцем касаясь всех чувствительных местечек, и продолжает терроризировать головку кончиком языка. Обычно это заставляет Дина извиваться под ним и просить вновь взять в рот, и хотя сейчас брат ерзает на месте, никаких просьб не следует. Сэм слышит только звук поворотника, за которым следует шуршание земли под колесами и — внезапно — оглушающая тишина заглушенного мотора. Гитарные запилы обрываются тоже. Прежде чем Сэм успевает сообразить, что происходит, невольно оторвавшись от своего занятия и подняв голову над приборной панелью, Дин уже успевает обогнуть импалу и, открыв дверцу с пассажирской стороны, грубо тянет его за руку наружу. Сэм сопротивляется пару кратких мгновений, гадая, что за приступ — гнева? вожделения? — вдруг завладел братом. Тот выглядит весьма экстравагантно с торчащим из расстегнутых штанов возбужденным членом. Потом Дин все-таки вытягивает Сэма из машины и, с силой нажимая на плечи, заставляет опуститься на колени. — Дин? — Тихо, Сэмми, — угрожающе низким тоном отзывается тот. — Сейчас ты встанешь на колени и возьмешь в рот, как послушная сучка, усек? Больше Дин не церемонится: шлепает членом по губам Сэма, призывая его вести себя хорошо и открыть рот. Какое-то время Сэм еще смотрит на брата снизу вверх, проклиная все на свете, в частности — мелкие камушки под коленями, острые даже сквозь джинсу, а затем открывает рот и высовывает язык, облизывая уздечку. Выражение лица Дина чуть разглаживается, но ждать активных действий от Сэма он явно больше не собирается: обхватывает его голову и грубо толкается в раскрытый рот. Слава Богу, что сподобился предупредить заранее. Сэм хватается руками за его бедра, запоздало думая, что сейчас вечер, и хотя на дорогах не особо много машин, а теперь они вообще свернули на какой-то пустынный съезд, но все-таки порой мимо проезжают люди. Импала — не бетонная стена, надежным прикрытием от любопытных глаз ее посчитать сложно. — Вот так, Сэмми, умница, — негромко доносится сверху. — Открывай рот пошире. Сэм послушно открывает рот пошире, потому что это и в его интересах тоже: Дин вбивается ему в глотку размашисто и размеренно, да еще и максимально глубоко. Видать, сильно разозлился. Или это Сэм его разозлил своими играми? Он кидает взгляд наверх исподлобья, но видит лишь подбородок брата. Тот чуть откинул голову назад и явно наслаждается процессом. Со временем Дин расслабляется, растрачивая всю свою злость и напряжение на сильные толчки. Сэм чувствует, как мышцы брата под пальцами перестают так напрягаться, а когда Дин ослабляет хватку в его волосах и начинает лишь слегка покачивать бедрами вперед-назад, перехватывает инициативу. На этот раз Сэм не играется: сосет жестко, плотно обхватывая член губами и помогая рукой. Дин тянет его за волосы от себя, но он не реагирует и продолжает сосать. Ну уж нет, пока этот придурок не кончит, Сэм не остановится. — Кто-то ненасытный сегодня, а? — этот низкий тон брата посылает мурашки вниз по позвоночнику Сэма. — Спорю на что угодно, у тебя нехило стоит, Сэмми. Что правда, то правда. Сэм мычит что-то неразборчивое, не вынимая член изо рта. Дин гладит его по голове почти ласково и вновь резко тянет за волосы от себя, заставляя выпустить член изо рта. Сэм смотрит на него исподлобья почти раздраженно: черт подери, он не закончил, ну! Облизывает припухшие губы кончиком языка и тянется обратно, но Дин не пускает. Приподнимает его голову за подбородок, ведет большим пальцем по нижней губе, кривовато усмехаясь — касание кажется жестким. Взгляд у брата темный и нехороший. — Стоит, Сэмми? Сэм медленно кивает. Стоит, и еще как. Джинсы еще в машине начали нестерпимо жать, а после этой вакханалии с его ртом — тем более. Ответная улыбка на лице брата не просто нехорошая. Она попросту дьявольская. Дин рывком поднимает его с колен, разворачивает и толкает рукой меж лопаток вперед. Сэм едва успевает подставить ногу. А в следующее мгновение брат уже заламывает ему руку и с силой прикладывает грудью о капот импалы. Сэм искренне надеется, что не оставит там вмятину. Это было бы в высшей степени иронично. Однако раздумывать над этим нет времени: Дин наваливается на него сзади и сверху. Не то чтобы Сэм не может вывернуться и больно врезать брату по лицу, но происходящее слишком его заводит, чтобы оказывать реальное сопротивление. Поэтому он дергается лишь слегка, показушно и несерьезно. — Тихо-тихо, братишка, — урчащие нотки в голосе Дина заставляют Сэма завороженно застыть. — Не дергайся. Вот так. Молодец. Дин оставляет влажный поцелуй на его загривке и шарит рукой ему под одеждой, небрежно водя пальцами по животу и цепляя резинку трусов. Та несильно бьет по коже, когда брат ее отпускает, и Сэм шипит от неожиданности больше, чем от боли. Дин тут же вдавливает его в капот сильнее, заставляя болезненно понимать, как же сильно ему уже жмут джинсы. Да и прикосновение горячего и возбужденного члена брата без препятствий в виде ткани будет гораздо лучше. — Будь послушной сучкой, отклячь задницу для меня, Сэмми, — Сэм повинуется, подаваясь назад и потираясь задницей о пах брата, тот целует его в шею еще, прикусывая кожу. — Вот так, да, молодец. А теперь ты расстегнешь свои джинсы и спустишь их вниз, понял? Последняя искорка разума зажигается в сознании Сэма. — Мы на дороге, Дин, тут ездят... — Понял? — грубо прерывает его тот. — Понял, — едва слышно выдыхает Сэм. В принципе, он может справиться с Дином. Вывернуться, схватить левой рукой за шею и приложить переносицей об колено. Сэм вообще много чего может. Он повинуется. Дин прикладывается к его шее, кусает и всасывает кожу в рот, продолжая одной рукой гладить низ живота, пока Сэм возится с пуговицей. Когда тот справляется, Дин помогает ему спустить штаны и белье вниз и трется членом уже о голые ягодицы. Сэм возвращает руку наверх, кладет на теплый капот. Дин продолжает влажно и грубо целовать его. Правда злится. Обычно он ласковее. У Сэма уже начинает болеть заломленная рука, но пока терпимо. Кладет щеку на капот и смотрит внутрь салона, сквозь окна и — на едущий в их сторону автомобиль. — Дин, — взволнованно зовет он. Дин не отрывается от своего занятия, плавно покачиваясь и елозя влажной от слюны и смазки головкой ему меж ягодиц, свободной рукой крепко сжимая член Сэма. Тот пытается приподняться, но Дин не дает. Свет фар медленно ползет по дороге, все ближе и ближе. Фонарей на обочине нет, слава Богу, но сейчас их это не спасет. Сэм чувствует нарастающий приступ паники. Той самой, которая сопровождается стыдом и совестью. Которые, видимо, полностью отсутствуют у Дина. — Дин! — рявкает Сэм. — Что такое, Сэмми? — беззаботно интересуется тот. — Там кто-то едет! — Я вижу. Сэм не может поверить своим ушам. — Дин! В ответ тот на мгновение резко придавливает его грудью к капоту, а затем тянет за собой в вертикальное положение. Сэм поднимается, плохо соображая, в чем заключается план брата, а когда понимает, становится уже поздно. Источающий жар член Дина зажат между ними, а его собственный — заложник в руках брата. Он дрочит неторопливо, показушно — точно так же, как сосал Сэм в машине. Свет фар выхватывает их фигуры из темноты, и Сэм густо краснеет, замечая выражение на лицах молодых девушек в автомобиле. На мгновение они сбрасывают скорость, словно раздумывая, стоит ли останавливаться и предлагать свою помощь — их взгляды не сходят с руки Дина, вальяжно дрочащей Сэму — а потом передумывают и поспешно набирают скорость обратно. Сэм слышит хриплый смешок брата за спиной и ненавидит его больше всех на свете в этот момент. В следующее мгновение тот прижимает его обратно к капоту и убирает руку. — Видел, как они смотрели на тебя? — К сожалению, — мрачно отзывается Сэм, чьи щеки все еще нестерпимо горят. — Не будь занудой, братишка, — Дин облизывает пальцы и касается его входа. — Они бы с удовольствием к нам присоединились. Пососали бы твой член вдвоем, пока я трахаю тебя. Как тебе такой вариант? Сэм ожидает одного пальца, но вместо этого Дин входит в него двумя — резко и без всякого предупреждения. Это заставляет шумный выдох сорваться с губ Сэма, когда он невольно дергается, стремясь слезть с пальцев, но брат держит крепко. Чертовски крепко. Сэм тихо скулит от жгучего ощущения внутри, пока пальцы Дина двигаются внутрь и наружу. Ответить на вопрос он забывает напрочь, только краснеет еще сильнее от такого предложения. — Лежи смирно. Сэм лежит. Лежит, когда брат выпускает его запястье. Лежит, когда тот поднимается, придавливая его голову рукой к капоту — несильно, но ощутимо. Лежит, когда к двум пальцам добавляется третий, и внутренности с непривычки прожигает. Сэм пытается сконцентрироваться на ощущении теплого капота под собой, но безуспешно. Когда Дин резко входит в него, все, о чем он может думать, это член брата в нем. Сэм протяжно стонет и выгибается, старается расслабить мышцы, ищет, за что схватиться на гладком капоте импалы. Дин входит на всю длину и останавливается. Сэм спиной чувствует его взгляд. — Больно, Сэмми? Сэм не может разобрать эмоции в голосе брата. Только то, что он убирает ладонь с его щеки, переставая прижимать голову к капоту, и водит руками ему по спине, разглаживая толстовку. — Слегка. — Будешь знать, как царапать мою детку, — а вот сейчас в его тоне сквозит лишь темное возбуждение. — Все еще сердишься? — сглатывает Сэм, оглядываясь через плечо. — Слегка, — ухмыляется ему Дин, хватает его за талию и делает первый резкий толчок. — Но ты такой узкий и горячий, что я готов простить тебе почти все что угодно. Сэм отворачивается, расслабляясь еще, и вскоре жжение начинает мешаться с наслаждением от грубых, но равномерных толчков брата. Дин даже не столько толкается, сколько насаживает его на свой член, крепко держа за талию. С каждым разом прикосновение джинсы к голым ягодицам все ощутимее. Сэм не очень любит, когда все так жестко и резко, да и, честно говоря, не думает, что заслужил, но готов потерпеть. Вскоре Дин сбавляет обороты и перестает вбиваться с такой яростью, словно хочет пробить сквозную дыру во внутренностях брата. По поводу чего Сэм испытывает острое чувство благодарности и даже рискует потянуться к своему члену. Брат звонко шлепает его по попе. — Тихо, тихо, братишка, куда полез, — он ложится сверху, задирает Сэму всю одежду и целует в спину, щекоча кожу щетиной. — Никакого праздника сегодня для тебя, ты провинился. — Ди-и-ин, — тянет Сэм на выдохе. Дин беззлобно шикает на него, двигаясь теперь плавно и размеренно, сначала входя на всю длину, а потом выходя. Сэм благодарит небо, что больше никто не сворачивает на эту дорогу с трассы, а еще думает, что это, должно быть, безумно пошло выглядит: он со спущенными штанами, перегнутый через капот импалы, раскрасневшийся и шальной, и полностью одетый Дин. Отчего-то эта мысль заводит еще сильнее. Ему кажется, что если он сейчас не дотронется до себя, его яйца просто взорвутся. — Дин, пожалуйста, — шепчет Сэм. — Что «пожалуйста»? — тихим опасным тоном откликается Дин ему на ухо. — Я хочу... Дин, пожалуйста!.. — Лежи смирно, Сэмми, и запомни: как ты к другим, так и они к тебе. Сэма прорывает: — Это всего лишь машина! — Это, — толчки становятся жестче и отрывистее. — Моя. Детка. Усек, братишка? Сэм сцепляет зубы, отчаянно желая промолчать в ответ, но в следующее мгновение Дин задевает что-то внутри, и неудержимый стон рвется откуда-то из глубин его грудной клетки. — Так-то лучше, — Дин оставляет еще один поцелуй у него на спине, чуть ускоряя толчки. — Будешь впредь с ней аккуратнее? — Б-буду, — прерывисто выдыхает Сэм. Руки брата, скользящие по его спине, подушечками пальцев пересчитывающие позвонки и мягко поглаживающие лопатки, сводят с ума не меньше, чем член, плавно скользящий внутри. Напряжение и злость совершенно уходят из прикосновений Дина, он гладит почти любовно, ласково, целует тут и там, щекоча дыханием кожу. Одной рукой чуть приподнимает Сэма и оглаживает ему грудь, тянет за сосок, вызывая резкий выдох, и все продолжает и продолжает двигаться, кажется, уже целую вечность. Сэм постепенно перестает соображать, что происходит, и если мимо и проезжает еще пара машин, он их совершенно не замечает. Единственное, что он замечает, это момент, когда толчки Дина становятся хаотичными и чересчур быстрыми, и брат начинает издавать сладкие звуки, свидетельствующие о том, что он близко к тому, чтобы кончить. Сэм слабо регистрирует мгновения между тем, как он лежал на капоте и чувствовал член Дина внутри себя, и тем, как он стоит на коленях, держа головку члена на языке в ожидании, когда брат рукой доведет себя до разрядки. — Глотай, — рычит Дин, выстреливая тугой струей спермы в рот Сэму. Тот слушается. Отталкивает руку брата и насаживается на член ртом, послушно сглатывая слюну вперемешку со спермой, а потом отстраняется, неуклюже вставая с колен. Те саднят от врезавшихся в кожу мелких камешков. Но это — самое меньшее, что волнует сейчас Сэма. Дин придерживает его за локоть, помогая подняться, заправляет себя обратно в штаны, быстро застегивая их. И только потом обращает внимание на тот факт, что брат изнывает от желания кончить тоже. Дин одаривает его пошлой ухмылкой, опуская взгляд на колом стоящий член. Наклоняется и надевает ему штаны. — Не сейчас, Сэмми, — в ответ на умоляющий взгляд Сэма отзывается Дин и проводит рукой ему по паху, слегка сжимая член сквозь ткань. Движения у него расслабленные и чуть рассеянные. — Дин, какого черта? — не выдерживает Сэм. Он не может поверить своим глазам. Ладно жесткий секс, ладно заломленная рука — которая до сих пор отзывается мурашками при каждом движении — но не дать ему кончить? Это еще что за новости? Сэм искренне возмущен. Не то чтобы это повод для обиды, но такого подвоха от брата он не ожидал. Дин лишь пожимает плечами и обходит импалу. Открывает водительскую дверь и останавливается, облокотившись о крышу. Его взгляд скользит по фигуре Сэма вниз, к тому месту, где джинсы вздымаются, скрывая все еще возбужденный член. — Мне нравится твоя идея зализывать свои ошибки, — если это возможно, выражение лица Дина становится еще более пошлым. — За такую изобретательность я даже разрешу тебе подрочить в моей детке. Под моим пристальным наблюдением. Сэм закатывает глаза, открывая дверь с пассажирской стороны. Джинсы жмут нестерпимо. — Придурок. — Сучка, — лучезарно улыбается Дин.