Исповедь Аро Вольтури

«Милостивые господа присяжные заседатели, я не сожалею о содеянном. Все, что я сотворил, было исключительно моим решением. Трезвым. Внятным. И взвешенным. От начала и до самого конца, когда врата ада разверзлись над моей головой». Наверное, именно так я бы начал свою историю, если бы был человеком. Меня бы судили за убийство с особой жестокостью, потому что законы настоящего времени учат уважать всякую жизнь, будь то жалкое животное или венец творения христианского Бога − человек. Я лишил жизни невинную девушку, Ренесми Каллен, впрочем, я не жалею. Возможно, сожалел бы, если бы был человеком. Если бы был. Но я уже давно не человек. Для того, чтобы вам с вашим несовершенным умом смертных стали понятны мои мотивы, вероятно следует вернуться в прошлое. Я начну с начала. Три тысячи лет назад моя жизнь оборвалась, превратив слабого, скупого на эмоции смертного юношу в совершенную машину для убийства. Все темные и бесстыдные желания, которые скручивались у меня внутри в тугую пружину, нашли наконец свой выход, когда обжигающий яд вампира попал в мою кровь. Не сразу. Сначала была боль. Мои вены лопались, а из горла вырывались бессильные хрипы. Но так было нужно: биологические ткани уязвимого человека заменялись стальными мускулами вампира. Без этого никак. Я помню этот огонь, опаляющий мое тело; боль, разрывающая волокна моих мышц, была нестерпимой. Я кусал свои руки в надежде остановить этот кошмар, но даже тогда частицей умирающего сознания я понимал, что это слишком невысокая плата за все, что я могу получить взамен. О да, я был осведомлен о существовании иных существ. Вампиров. И я искал встречи с ними. Теперь я с уверенностью заявляю про свое обращение − это был самый счастливый день в моей никчемной жизни. Три с лишним тысячи лет назад. Много воды утекло с тех пор. Я делал такие вещи, от которых даже вампиры, повидавшие в своей жизни многое, содрогнулись бы от ужаса. Чего стоит убийство родной сестры. О, моя сестра никогда не была такой, как я. Она любила людей, притягивала к себе их внимание, старалась помочь всем сирым и убогим. Людишкам. Жалким. Алчным. Похотливым существам. Мне омерзительно думать, что я сам когда-то был одним из них. Но, к счастью, относительно недолго. Мою родную сестру звали Дидим. Ирония этого имени преследует меня до сих пор. Родители назвали ее так потому, что она родилась второй. После меня. Рождение двойни стоило нашей матери слишком много сил, поэтому спустя полгода с нашего рождения она заболела и умерла. Мы остались с отцом и обезумевшей от ненависти к нам бабкой, которая винила в смерти дочери меня и сестру. Она проклинала нас, выплевывая в адрес маленьких детей такие слова, которые я за три тысячи лет своей жизни ни разу не произнес. Сам дьявол бы счел это ниже своего достоинства. Но Дидим прощала ее. Раз за разом. День за днем. Бабка не прожила долго: выпив отравленную олеандровым соком воду она отошла в мир иной в день нашего двенадцатого дня рождения. Сестра заламывала руки и стенала, пока я сидел в зарослях белых олеандров и испытывал первое в жизни низменное счастье отмщения. Жизнь постепенно вошла в свою колею и двинулась дальше. Дидим… Любил ли я ее? Смешно думать об этом всерьез. Но все же я отвечу, ведь этот вопрос наверняка будоражит ваше воображение. Она была той ниточкой, которая связывала меня с прошлым. С тем самым прошлым, которого я стыдился. Она видела меня маленьким плачущим от страха ребенком, на которого регулярно поднимал руку сжигаемый гневом отец. Проступки мои были незначительны, но отец не отличался спокойным нравом. Однажды он избил меня до полусмерти лишь за то, что я не накрыл тлевшее костровище пологом, когда ночью началась гроза. Я спал как убитый, утомленный тяжелой работой, поэтому не услышал… А наутро я чуть было не лишился жизни. Несовершенство человеческого тела не перестает меня удивлять и по сей день. Потребность во сне, в регулярном принятии пищи, в успокоении и ласке. Последнее старалась дать мне Дидим. Она утирала мои слезы, успокаивала и пыталась защитить. Она считала, что сможет повлиять на меня. Заставить меня не испытывать ненависть, которая заполнила до краев каждую клеточку моего слабого смертного тела. Но она опоздала. Я ненавидел людей с того самого момента, как смог заглянуть в их грязные низкие души. Мой дар, который полностью раскрылся лишь в бессмертной ипостаси, в то время находится в зачаточном состоянии. Но изредка он проявлялся. Когда я случайно касался отца, то ненависть и злоба, исходящие от него, каленым железом опаляли мое сердце. По крупицам выжигая в нем остатки сострадания. Стоит ли удивляться, что отец стал моей первой настоящей жертвой, чья кровь навечно разожгла во мне дьвольский огонь преисподней? Очередное совпадение, скажете вы. Возможно. И я горжусь этим. Как только мое тело перестало гореть, я ощутил жажду. Мне не пришлось особенно долго выбирать себе ужин. Отец. Под покровом ночи я подкрался к нему спящему со спины. Наслаждаясь способностью своего нового тела двигаться бесшумно, я приблизился почти вплотную. Провел пальцами по его лбу и отскочил как ошпаренный. Перед глазами красной пеленой замелькали образы: отец избивающий меня и сестру, отец, наслаждающийся обществом разгульных девок, насилующий их в кустах за поселением, лишь бы не платить… Ненависть поднялась во мне такой жгучей волной, что я едва не заревел. Подавляя бешенство, я схватил его за горло и поднял над землей. Отец проснулся, не понимая, что происходит, но было уже поздно. Я укусил его неловко, промахнувшись мимо артерии, простите мне эту оплошность. Умение прокусывать кожу ровно в том месте, которое мгновенно лишит жертву чувств, приходит с опытом. Отцу не повезло. Я умирал от безумной жажды и не мог мыслить трезво. Поэтому он испытал весь спектр эмоций, увидев мое перекошенное ненавистью лицо прямо перед своим носом. Глупец! Он думал, что сможет остановить меня. Прикончив собственного отца, я не мог и дальше находиться там. И я отправился скитаться по свету. Мой дар помогал мне выжить и многому меня научил. Так прошло несколько лет. Несколько мучительно долгих лет, проведенных в изгнании, натолкнули меня на мысль: зачем быть одному, если можно объединить вокруг себя одаренных бессмертных, чтобы облегчить друг другу существование. Ведь, очевидно, что не одного меня природа наделила сверхспособностями. Так началось создание великого королевского клана Вольтури. Я всегда тяготел к Италии, поэтому выбрать имя было несложно. Первыми к клану присоединились Кай с его супругой Афинодорой. Талантливый воин, Кай Вольтури стал мне преданной и достойной опорой. Наблюдения за бессмертными показывали одну любопытную закономерность: даром обладают лишь те, кто был наделен какими-то способностями еще при жизни. Чаще всего это передавалось по наследству. Это открытие ошеломило и воодушевило меня. Примерно в то же время я решил вернуться домой. Мне никогда не были присущи ностальгические чувства, моя цель была другой: Дидим. Я мечтал обратить сестру и усилить созданный клан, полагая, что у нее тоже должен открыться дар, как это случилось со мной. Но я просчитался. Один из самых крупных моих просчетов, который едва не стоил мне всего. Так или иначе, он обошелся мне слишком дорого. Сестра не оправдала моих надежд. Ее обращение прошло быстро, ей нечего было терять. Но результат… Бессметная Дидим превратилась в средоточие нежности и мягкости. Она накрывала всех своей любовью как мягким удушливым покрывалом. Удушье. Вот что я чувствовал рядом с ней. Но это еще куда ни шло. Она полюбила Маркуса − одного из одаренных вампиров, на которого я возлагал большие надежды. Наравне со мной и Каем, он стал полноправным лидером клана: его рассудительность, расчетливость и мудрость были как нельзя кстати в те смутные и опасные времена. Сложные и неочевидные решения давались ему легко. Глядя правде в глаза, могу сказать откровенно: с Маркусом наш клан стал намного сильнее. Если бы не Дидим. Время от времени сестра напоминала мне о прошлом, пыталась поговорить об отце, рассказывала о его убийстве прямо накануне моего таинственного исчезновения. Не поверите, но она искренне оплакивала этого опустившегося человека. Даже теперь, спустя три тысячи лет, я не могу понять ее мотивов. Всеобъемлющая любовь ослепляет. И в бессмертном обличии Дидим не переставала сострадать всем и вся. Через некоторое время мне стало очевидно: ей некомфортно в королевском клане. Она мечтала об уединенном существовании вдвоем с возлюбленным подальше от всех, и, к моему ужасу, эти ее идеи стал разделять и Маркус. Я не мог позволить себе и дальше спокойно смотреть за тем, как сестра с блаженной улыбкой на лице ломает все, что было делом моей жизни. И я пошел на крайние меры. Развеивая пепел ее тела над лесом, я смеялся. Мне казалось, что перевернуть ошибочную страницу моей вечности будет просто и безболезненно. Я не думал о Маркусе, полагая, что его любовь угаснет сразу же, стоит только убрать с глаз объект страсти. Это был мой очередной первый опыт, как тогда с отцом. Я не знал, что бессмертные любят лишь однажды… Потеряв супругу, Маркус превратился в ожившего мертвеца. Он перестал интересоваться всем, что раньше играло для него роль, его жизнь вертелась вокруг одного единственного имени: «Дидим». И их совместных воспоминаний. Повторюсь, я тогда не предполагал, что все так повернется… Хотя, если бы знал, все равно поступил бы так же. Дидим была лишней в клане. Она слишком много знала обо мне, чтобы склонить передо мной голову. Как женщина может кланяться тому, чьи коленки она промывала от грязи и битой глиняной крошки много лет назад? Даже если статус изменился, но это же было… Память вампиров совершенна и хранит такие вещи вечно. Сейчас, спустя много лет, я иногда обращаюсь к тем событиям. Если бы я не возвратился домой, все было бы иначе. Сестра бы уже давно умерла своей смертью, а Маркус остался бы со мной. Полноценным сильным правителем, а не пустым телом, из окаменевшего сердца которого со смертью Дидим пропали все эмоции. Знали бы вы, чего мне стоило всякий раз напоминать ему о его предназначении, на которое ему наплевать. Я устал. Три тысячи лет одно и то же. Но это было давно, а рассказ свой я веду не о тех темных временах. Все прошло, все успокоилось. Власть клана Вольтури распространилась по всей земле. Мы были несокрушимы, непобедимы и неуязвимы. Лишь одна семья доставляла мне беспокойство – клан Калленов…