Angel in disguise

Мы способны стремительно распрощаться с любой из вредных привычек — бросить курить, отказаться от спиртного, перестать объедаться сладким перед сном. Но есть такие вещи, не поддающиеся силе воли. Забыть или разлюбить, к примеру. Все, что рождается в сердце, навсегда в нем остается. Барт Я жестко трахал свою секретаршу, прямо на рабочем столе. Документы были разбросаны по полу, карандаши балансировали на краю, норовя упасть при каждом моем толчке. Женщина вскрикивала толи от удовольствия, толи от боли, но мне было все равно. Руки приподнимали мягкие бедра, пальцы впивались в нежную плоть, оставляя алеющие следы. На белой шее уже синел засос. Мои мышцы ныли от напряжения от неудобной позы, ноги затекли, а поясница просто отваливалась. Но я с мазахистким упорством продолжал таранить это тело. Упиваясь упругим ощущением ее тела, в которое я врывался, растягивая, причиняя боль. Она потянулась руками к моей спине, желая приласкать или отдать должок, оставив на гладкой коже парочку кровоточащих царапин. Но я не позволил. Пригвоздив ее руки к полирований поверхности столешницы, я смотрел на одинокий золотой паркер, раскачивающийся прямо рядом с ее головой. Вперед, и гравировка ручки блестит, отражая люмисцентный свет ламп. Назад, и золото теряет свой яркий блеск, становясь никчемной бронзой. Эта бешеная скачка закончилась сухим всплеском оргазма, сводящим до судороги мышцы. Девушка покинула кабинет так же тихо, как и вошла в него. А я медленно стал одеваться. Боксеры, липли к влажному телу, ремень брюк, затянутый чуть туже, чем необходимо. Рубашка, застегнутая с маниакальной тщательностью. Галстук, повязанный не много криво, так и не научится это делать. Пиджак, плотно обтягивающий мое поджарое тело. Я, как человек-футляр. Под этой спокойной и идеальной оболочкой, с уложенной гелем прической, что бы не выбился ни один волосок, скрывалась буря. Стакан со скотчем почему-то дрожал в руках. Обжигающая жидкость шла мелкой рябью. А я ни как не мог отвести от нее взгляда. Ее карамельный цвет был слишком знаком мне. И дело не в моем пристрастии к выпивке. Ни одна выпивка не заменит мне того, что я потерял. Кого я потерял. За окном хлестал ветер и дождь. Нью-Йорк никогда не отличался хорошей погодой в конце января. Мерзко, промозгло, отвратительная каша, хлюпающая под ногами. В такое время все стремятся поскорей домой. К теплому пледу, горячему ужину, веселому треску огня в камине. И к своей семье. Любимым и любящим людям. Но у меня этого уже не было. И никогда не будет. Мой загородный дом стоял с теплыми полами и мягкой мебелью в стиле барокко запертым. А новая квартира навевала еще большее уныние и тоску, с ее огромными окнами и дизайном в стиле хайтек. А о любви и речи быть не могло. Единственный человек, которого я любил, исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился. Я с силой сжал бокал. Тонкий хрусталь не выдержал давления моих сильных рук и треснул. На пол посыпались осколки, как ледяной дождь, окрашенный моей кровью. Эти две недели были самым продуктивными в моей карьере. Больше меня некому было сдерживать, я рвал и метал. Уничтожая своих конкурентов, подкупая и ожесточаясь. Я закрыл все счета, на которые поступали средства для благотворительных фондов. Мои детективы давно копили для меня информацию о моих врагах. И эта информация пошла в ход, избавляя от этих ничтожеств раз и навсегда. Газеты пестрили моими фотографиями. Заголовки гласили, что Дьявол сорвался с цепи и теперь мир бизнеса сотрясался от моего гнева. Глупцы! Если бы они знали, какие демоны рвали мою душу на куски! Все это не шло в сравнение с моим горем. Я посмотрел в окно. За потоком воды, который застилал витражные окна моего кабинета, было почти ничего не видно. Только смазанные пятна красных и белых огней машин. Эти люди внизу спешили прочь из делового центра. Куда-то где было лучше или хуже. Не имело значение. Все эти люди двигались к своей цели, даже той, что продиктована инстинктом самосохранения: спрятаться от дождя. А я все стоял, сжимая пальцы, так что ломящая боль пронзала руку до самого плеча. Что такое физические ощущения? Боль в рассеченной ладони, когда сердце разбито и капает кровь? И это мгновенье выплеска экстаза, когда раньше ты мог не только получать наслаждение часами, но и дарить его с не меньшим упоением. Она знала на что шла. С самого первого дня беременности Эвелин знала, что в этом таинстве рождения жизни свое неотъемлемое место занимала и смерть. Повышенное артериальное давление. Как прискорбно, от этой болезни страдает большая часть населения Планеты и большинство даже не подозревают об этом. И судьба-зладейка раскинула свои карты так, что именно Эвелин попала не только в эти пресловутые пятьдесят шесть процентов населения, но и тринадцать процентов с летальным исходом. Почему во времена технологического бума и новаторств, человечество так и не смогло придумать лекарство от такой, казалось бы не слишком сложной болезни? Почему я нахожусь здесь и сейчас. Сморю на дождь, пью виски и живу. А она… ушла… Я не могу сказать этого слова. Не могу! Произнести его, даже в своих мыслях, значит признать, что я потерял ее навсегда. А я не могу позволить себе этого. У меня была моя жизнь, которую я ценил, не смотря ни на что. Был бизнес. И был сын. Наш сын! Как бы жестоко и отвратительно это не звучало, но в первые минуты, я винил его во всем. В том, что плод оказался слишком большим. В том, что роды затянулись. В том, что ее сердце не выдержало нагрузки. В том, что мне пришлось делать выбор между жизнью и смертью, хотя, если бы я выбрал жизнь Эвелин, она бы все равно ушла от меня. Она бы никогда не простила мне убийства ее сына. Но она была бы жива! Я мог бы приставить к ней детектива и хотя бы издали любоваться ее красотой! Но стало бы от этого легче? Смог бы я сам себя простить за смерть этого ни в чем не повинного человека? Смог! Ради Эвелин, смог! И я винил этого человечка, двух недель от роду, в том, что он так чертовски похож на нее! Это были неуловимые, едва заметные сходства, которые не заметить при пристальном внимании. Но если смотреть в скользь, как я обычно это делал, то можно увидеть те же черты. И это ранило меня еще больше. Я столько терял в этой жизни, но потеря любимого человека не шло, ни в кое сравнение. Но прошло время. Еще слишком мало времени, но уже достаточно, что бы понять. Сын ни в чем не виноват. Это был выбор Эвелин, она хотела ребенка и не отказалась бы от него. Она оставил мне самое лучшее наследство, которое я мог получить. Она оставила мне частичку себя, самую близкую и дорогую. Она оставила мне своего сына. Моего сына. К сожалению этого было недостаточно. Человек, который существовал благодаря любви и вере Эвелин Басс, умер там, на больничной койке, рядом со своей женой. На сцене жизни осталась лишь его грубая копия, лишенная чувств и эмоций. Двигающаяся к цели по головам и трупам. Я отсутствующе смотрел на игру огней, абстракцией разрисовавших мое окно и не видел всей прелести красок. Я не вернусь этой ночью домой, как не возвращался в последние две недели. Я найду свое утешение в руках безымянной женщины, с бутылкой виски на перевес. Провалюсь в сон без сновидений. А утром приняв душ, позвоню на свою квартиру и узнаю у очередной няни все ли в порядке у сына. А потом… Потом будет еще один день, такой же как предыдущий. Наполненный перспектив, но не приносящий удовольствия. Моя жизнь стала похожей на бег по беговой дорожке – движение есть, цели нет. Элеонор - Поставьте подпись здесь, миссис Уолдорф, - я поморщилась, когда услышала из уст адвоката фамилию моего мужа…почти бывшего. Я снова встретилась с обеспокоенным взглядом Гарольда, который будто боялся, что я не поставлю злополучную подпись под бракоразводными документами. - Готово, - рука вычертила последний крючок фамилии теперь чужого мне человека. Горло чуть сдавило, но я лишь вскинула голову, откидывая пышные локоны с лица. - Спасибо, - одними губами произнес Гарольд. Мне даже нечего было добавить. Я отвернулась и пошла к выходу. Ужасная свадьба, кошмарный развод, десять лет счастливой жизни. Счастливой для меня, как оказалось. Это я придумала семью, где заботливый муж торопится домой к своей жене и дочке, а не бежит к любовнику… Такой семьи не было у меня, а моя фантазия не смогла справиться с правдой. Гарольд только дважды просил меня о чем-либо – выйти за него замуж и развестись. И согласившись один раз, я уже не могла отказать во второй. Я спустилась по лестнице, увидела ЕГО. Слезы бы брызнули из глаз, если бы сила воли не перекрывала поток соленой жидкости к глазам. - Здравствуй, Роман, - холодно произнесла я. - Элеонор, я… - Не стоит, ты уже пытался, - я прошла мимо, стараясь забыть его предыдущую попытку все объяснить. Я закрыла рот рукой, чтобы не досаждать водителю стонами отчаяния, которые зарождались где-то в груди уже давно. Действительность мучила, но и спрятаться в воспоминаниях я не могла. Они были еще беспощаднее… *** - Где мой муж? – я уже минут десять задавала этот вопрос каждой проходящей помощнице, но они лишь испуганно, будто китайские болванчики, качали головой. Я выдохнула, осматривая, как кипит вокруг подготовка к очередному показу. Не забыть проследить, чтобы парикмахеры не перестарались с укладками моделей. Не забыть проследить, чтобы модели умели ходить в длинных платьях, не уничтожая кружевные подолы шпильками. Не забыть убедиться, что все гости рассажены верно. Хоть один, но сядет не туда, куда положено! Не забыть проверить, что диджей в курсе, какая музыка соответствует каждому выходу моделей… - Гарольда не видела? – снова я вернулась к волнующей мысли. - Он помогал Роману, - кивнула в сторону одной из кабинок девушка в фирменной футболке Уолдорф. Я вздохнула. С Романом у меня были дружеские отношения. Модельерам полезно дружить с востребованными моделями, и Гарольд мне помогал в этом, потому что у них с Романом было много общего. Утренние пробежки. Республиканцы. Споры о моде. Заинтересованность в продвижении моей марки… Я подошла близко и услышала разговор двух мужчин. - Этот ремень мне нравится, - я улыбнулась, представляя, как мой муж одобрительно кивает головой. - Мне нравится, когда ты касаешься меня так, - мои зрачки расширились до предела от этих слов. Мне же послышалось? Я приоткрыла дверь, чтобы наблюдать, как мой муж вдевает ремень в брюки Романа из моей последней коллекции. Его лицо сияло, как в ту секунду, когда я сказала «да» на нашей свадьбе, как в тот момент, когда он взял крошечную Блэр на руки, как в тот день, когда я добилась успеха в качестве модельера… Он поцеловал живот мужчине. В этом жесте было столько любви… Я задохнулась. Мои губы пересохли, когда Гарольд увидел меня. Ужас в его глазах ошеломил меня. Значит, это все было правдой. - Элеонор…- начал Роман, но все его слова, ни имели никакого смысла. Чертова правда догнала меня, чтобы ударить по голове. Я развернулась и пошла прочь, стараясь все еще убежать от нее. *** - Мы приехали, - участливо сказал шофер. Я растеклась по сидению, не желая выползать из кокона воспоминаний. Наконец, я собрала себя по кускам в единое целое, вновь возвращаясь к облику Элеонор. Мраморная лестница теперь только моего дома встретила меня приветливо. Мои каблуки стучали по ней все также звонко. - Вас ждет мистер Басс в гостиной, - мягко проговорила Дорота. Ее голос в этот момент соответствовал ее виду. Я неспешно прошла в гостиную, откидывая горе и разочарование. При любой встрече с Бассом надо было быть сильным. - Барт, добрый вечер, - я постаралась казаться приветливой. - Здравствуй, Элеонор, - на его лице не появилось ничего. Выражение лица осталось все таким же - ничего не выражающим. – Я по делу… - Барт, вряд ли я сейчас способна обсуждать дела, - депрессия накрывала меня волнами, погребая остатки моей личности. – Хотя я должна сказать спасибо за адвоката. Он все сделал правильно… - Думаю, ты всегда можешь обсуждать дела, Элеонор, и ты сама прекрасно это осознаешь. Сейчас не время заботиться о себе. Разрушенный брак еще не повод… Я почувствовала гнев, что даже порадовало меня. Это лучше, чем чувствовать свою обреченность и унижение. - Моя дочь… она спрашивает каждый день, когда придет папа, поэтому разрушенный брак, может, еще не повод, но мое каждодневное ожидание того момента, когда Блэр поймет, что ее отец бросил нас ради другого мужчины, - я прошла к Бару, доставая бутылку виски и качая головой. Барт ничего не сказал, потом подошел ближе и забрал у меня бутылку. - Мой сын вообще не интересуется своей матерью, поэтому у тебя есть хотя бы возможность повлиять на ее отношение к этой ситуации, помочь ей, - я, впервые видела его таким, хотя дружили мы уже достаточно долго. С момента его стремительного успеха… - Я сделаю все, что зависит от мен, чтобы моя дочь не совершала моих ошибок, - уже спокойно проговорила я, осознавая, что мои слова – чистая правда. Барт чуть улыбнулся уголкам губ. - Я рад, что ты снова похожа на прежнюю Элеонор, - он поставил бутылку в бар и закрыл его. – Может, я зря пришел говорить о делах сегодня. Я молчала, собираясь с мыслями. Было ли у меня время, чтобы мучить себя воспоминаниями о разводе? Нет, его не было. Надо было жить сейчас, прямо в этот момент сбросить с себя оцепенения. Барт был прав. Заботиться о себе не время. Барт направлялся к выходу. - Так что ты хотел сказать мне? – я окликнула Барта. Мой голос больше не дрожал, хотя душа еще жаждала самобичевания. - Хотел просто сказать, что моя компания хочет вложить деньги в тебя, Элеонор. Твой бизнес набирает обороты, - я поняла, что Барт хотел помочь мне. Только способы у него были свои. Немного странные, но всегда действенные. - Я бы хотела более подробно обсудить сделку завтра с утра, - чуть улыбнувшись, проговорила я. - Конечно, - на его лице было некоторое подобие удовольствие. Он добился очередной цели. Помог мне. *** Через пять минут я уже поднималась по лестнице в комнату. Я замерла на пороге, прокручивая слова Барта вновь. Сейчас мне предстоял самый важный разговор. Самая важная сделка. Сделка с собственной дочерью. Я вздохнула и вошла в комнату Принцессы. Так ее всегда называл Гарольд. Теперь моя задача была вырастить из нее Королеву.