Ледышки

      Сколько лет прошло с той поры, как Екатерина загадала это проклятое желание? Года два-три, кажется. Она совсем потеряла счет времени, попадая из одной переделки в другую, обязательно связанную с риском для жизни. Что ж, сама мечтала о приключениях, так получай сполна! Получай и не жалуйся никому. Ни единой живой душе.       Снег, снег и ничего кроме снега на много километров вокруг. Энакин говорил, эта планета необитаема, теперь ясно почему. Кусок льда, покрытый снежной коркой. Прямо как Екатеринино сердце, о чем тоже говорил Энакин давным-давно в вечно зеленом цветущем мире. Кажется, это происходило на Набу. На родине той, чье тело было предназначено ей. Девушку звали Падме, да и сейчас так зовут, не подозревая, что ее больше нет. Скорее всего, она умерла. Умерла ради исполнения глупого желания, родившегося из паники и неопределенности.       Ресницы, кончики длинных ухоженных волос побелели от инея. Удивительно, до чего похоже на стереотипную русскую зиму с трескучими морозами, гороподобными сугробами и злющей метелью. Екатерина невольно улыбнулась, вспомнив о милых сердцу краях. Щеки ее раскраснелись от стужи, пальцы на руках совсем занемели, но она не возвращалась на корабль, а продолжала стоять и с грустью предаваться воспоминаниям. Что ей еще оставалось? Дороги домой попросту не существовало.       Какая жестокая ирония. Екатерина хотела сбежать от трудностей выпускного класса, от необходимости определять свое будущее, а очутилась посреди галактических масштабов войны. Да еще в роли сенатора, представляющего интересы целой планеты. Казалось бы, смешно, но Екатерине и по сей день иногда хочется расплакаться от бессилия. Теперь она уже отошла от всех связанных с политикой дел. Решить их оказалось ей не по плечу. Все посчитали, что сенатор Амидала заработалась, и принудительно отправили ее в непродолжительный отпуск. Но отдых не оказал должного влияния. Поэтому вскоре решено было снять Екатерину с должности, занимаемой ею по ошибке.       Хруст снега за спиной, тяжелые уверенные шаги. Это он ее боль, ее проклятье, ее единственный друг. Высокий мужчина с железной рукой и шрамом над правым глазом. То ли благородный сказочный принц, то ли коварный злодей-искуситель. В нем было понемногу от каждого из этих двух типов. И красивое звучное имя. Энакин Скайуокер.       — Ты совсем замерзнешь, Падме, — нарочито равнодушно заметил он, глядя куда-то вдаль, — тебе лучше вернуться на корабль.       Екатерина спрятала озябшие руки в широкие рукава пальто.       — Холод мне не страшен. Тебе не о чем беспокоиться.       Энакин промолчал, лишь упрямо повел плечами. Его присутствие спутывало мысли, заставляло Екатерину чувствовать себя в крайней степени неловко. Тогда на весеннем Набу он просил у нее то, чего она никак не могла дать. Он просил любви, которой не было. В памяти Екатерины, как на девственно чистом снегу, отпечаталось его потрясенное отказом лицо и взгляд полный надежды. Надежды, что ее слова только неудачная шутка, жестокий, но розыгрыш. С того дня Энакин стал холоден, словно эта маленькая, всеми забытая планетка.       Они, что два айсберга, плывущих в океане параллельными курсами. Так далеко друг от друга и так близко.       — Мы с тобой превратились в две ледышки. И если нам суждено растаять, то не вместе.       Совесть все еще грызла Екатерину, хотя она, по сути, все сделала правильно. Ведь джедаям строжайше запрещено любить, Энакин сам говорил об этом! Сначала говорил, а потом… Екатерина спасла его от падения во тьму, но все равно считала себя виноватой. Что-то подсказывало ей: он по-прежнему верит.       — Тогда позволь, — заглянув в самую душу Екатерине, Энакин обнял ее одной рукой за талию, а в другой сжал узкую холодную ладонь. — Не годится нам замерзать насмерть.       Он медленно и неуклюже повел Екатерину в танце. Не выдержав насквозь пронизывающего взгляда исполненного тоски и нежности, она склонила голову на плечо Энакина. Они неспешно вальсировали у вышедшего из строя корабля, прильнув один к другому, будто настоящие возлюбленные. Снег скрипел под их ногами. Резные снежинки, спускавшиеся с высоких небес, путались в волосах, цеплялись за одежду, таяли, коснувшись кожи. Вокруг не было ни души, лишь двое кружились в некоем подобии вальса.       Мороз перестал донимать, руки чуть отогрелись. Чтобы танцевать, Екатерине уже ни к чему было мысленно считать шаги — неторопливый ритм впитался в кровь, бежал вместе с ней по венам, устремляясь к сердцу. Исчезли вечные тревога и страх. Их сменил давно забытый абсолютный покой. Кажется, именно о таком гласил Кодекс джедаев. Когда ты не бежишь, не рвешься к чему-то, не страшишься грядущего и настоящего, не позволяешь терзать себя призракам давно ушедшего. Когда готов принять все, что уготовано.       Екатерина в сладком блаженстве опустила веки. Губы ее сложились в кроткую, полную смирения улыбку, задумчивая морщинка на лбу, ее постоянная спутница, разгладилась. Сейчас бывшая сенатор Набу походила на земную Деву Марию. Она наконец обрела гармонию, стала полноценной частью прежде совершенно чужого мира.       Екатерина отпустила прошлое.       Энакин отпустил свою любовь.       Теперь они были готовы двигаться дальше, как вместе, так и порознь, но не рука в руке.       Колесо судьбы совершило роковой оборот, стекляшки калейдоскопа грядущего смешались в разноцветном беспорядке. Будущее заволокло густым туманом, который рассеялся чуть погодя. Старый магистр Йода покачал головой. Тень, маячившую на горизонте, сдуло, зарево тысяч и тысяч пожаров угасло, кровавые реки высохли до дна. Магистр, опираясь на трость, подошел к широкому окну в Зале Совета и посмотрел на город, раскинувшийся у подножия Храма.       Занималась новая заря. Учитель джедаев улыбался.