Зачет.

— Итак, наша сегодняшняя тема, записываем: "Экономика. Экономическая теория. Основы". Материал сложный, объёмный. По нему у нас будет шесть занятий, в конце контрольный зачет по теме. — Павел Анатольевич, а у вас альфа есть? — Тарасов, тебя это должно волновать в последнюю очередь, потому что автомата тебе уже не видать. — Но, Павел Анатольевич, я же вас люблю! Вы не можете так со мной поступить! — Поверь мне, Тарасов, я, в твоём случае, могу многое, — ухмыляюсь, вновь переведя взгляд в распечатанный мной материал. Меня зовут Павел Линк. Я довольно спокойный. Не скажу, что прямо красавчик, как пришедшие сюда первокурсники-омеги, намалеванные и обвешанные побрякушками с ног до головы, но думаю, что не урод. К тому же, к третьему курсу от этих наипрекраснейших, красивейших омег останутся только поникшие заспанные мордашки, которым будет не до гулянок и приставаний к альфам, ибо это страшное слово - "сессия". — Что такое "бюджет", Тарасов? — устало вздыхаю и смотрю на альфу, который уже активно разговаривает с Литым, новеньким, переведенным из другой группы, омегой. Альфа не реагирует. Ну ладно, я не гордый - подойду, — Тарасов, чтоб тебя! - крикнул и стукнул папкой с материалом по его голове, он бедный, аж подпрыгнул. — Павел Анатольевич, ну нельзя же так пугать! Я, конечно, вас очень люблю, но это уже страшно! Он смеётся, по-доброму, как ребёнок. От смеха у него глаза превращаются в полумесяцы. — Ты, Сашенька, экзамен сдать хочешь? Я не говорю об автомате, ты его уже профукал, но хоть тройку хочешь? — он активно кивает головой, — А вот хрен тебе, без масла, — и возвращаюсь к кафедре, — так, кто мне ответит, что такое "бюджет"? Вижу поднятую руку и натыкаюсь на внимательный взгляд Анатолия. Альфа, идёт на красный диплом. Симпатичный, тихий, слушает мои лекции, отвечает на семинарах, но мне почему-то всегда становится неловко от его взгляда. Я конечно не намного старше его и его одногруппников, меня скорее можно отнести к аспирантам, пусть я уже и преподаватель. Мне всего-то двадцать пять, но меня в этих стенах уже уважают за мои методы "вбивания материала в головы этих охламонов", как говорит наш декан-бета Сергей. — Да, Воронов. — Бюджет - это совокупность доходов и расходов. — Верно, расходы это наши растраты, если говорить проще. Мы тратим деньги на одежду, еду, на содержание детей, родителей так же, как они когда-то тратили на маленьких нас - это примеры расходов. А доход - это заработок, то есть получение прибыли от хорошо выполненной работы. В пример можно поставить даже вас, студентов, за ваше обучение вы получаете стипендию, и это вид дохо... — Павел Анатольевич, а у вас родители добрые? А то мне надо убедиться, прежде чем свататься идти! — в объяснение встревает все тот же Тарасов, прерывая меня на последнем слове. Вот не надо было ему заводить эту тему. Не люблю я говорить про родителей. Слишком уж это больная тема. Они умерли не так давно, чтобы я нормально воспринимал ситуацию. Да и вообще думаю, не скоро отойду, наверное. - Тарасов, закрой свой рот, иначе ты вылетишь из аудитории, как Карлсон, только без пропеллера. Ясно? - Ну... да, - как-то тихо говорит он, - извините. Разворачиваюсь к доске, чтобы начать чертить схему доходов и расходов некоторых известных компаний по годичной системе, как звенит звонок. Второкурсники начинают собираться, но я выхожу из аудитории самым первым. Надо покурить, благо сигареты всегда в кармане, а зажигалку можно взять у Олега, преподавателя высшей математики, который тоже на этой перемене ходит в курилку. Но видимо перекур отменяется, потому что какой-то идиот хватает меня за локоть и затаскивает в ближайшую аудиторию. — Молодой человек, что в... Не успеваю ничего толком сказать, потому что чувствую на своих губах чужие, и запах такой горький, как "Американо". Мой любимый. Черт, ну кто так вкусно целуется? Машинально начинаю стонать в поцелуй, а когда чувствую руки на ягодицах, глупо растягиваю губы в улыбке. Но прекрасные моменты всегда заканчиваются, а чем я хуже? Правильно, ничем, и именно поэтому меня обрывают на самом интересном! — Почему ты на занятии так грубо Саше ответил? Толя... Я подахуел... Отталкиваю альфу и ошарашенно смотрю на него. Твою мать, Воронов... — Паш, все хорошо? Паша... - он касается рукой моей щеки, а я ничего не говорю, я не могу ему просто ответить. Он вроде как и мой альфа, истинный, как я уже понял, но, он же студент, мой ученик... В его глазах чистая серьезность, как у настоящего мужчины альфы. Сначала отхожу, чтобы избежать прикосновения, а потом и вовсе выбегаю из аудитории. Что же делать? Он мой альфа, а я повёл себя как школьник... Забегаю в свою аудиторию, где оставил рюкзак, и ухожу домой, срать на еще одну пару. Просто срать. — Павлуша? Ты уже дома? Я думал, что ты будешь позже, ты вроде говорил, что задержишься проверить работы, — ко мне, опираясь о трость, выходит дядя Миша. Он - единственный мой родственник и единственный альфа в моем окружении. Он стал инвалидом, когда, работая в автомастерской, с домкрата слетела машина. Ногу сильно отдавило каким-то кроссовером, и врачи сказали, что проходить ему так всю жизнь. Говорили еще, что дяде Мише повезло, что он ногу чувствует, а то вообще бы нервы порвались и пришлось бы ампутировать. Поэтому сейчас я работаю и кормлю нас, а он занимается уборкой и готовкой по мере сил. Он сразу, как только узнал о смерти своего младшего брата-омежки и его супруга, предложил жить у него. Я согласился, потому что меньше всего в этой ситуации я хотел оставаться один. — Я закончил пораньше. А еще... Дядь Миш, я альфу своего встретил и не знаю, что делать... — Так, ясное же дело, радоваться, — он присаживается рядом, ободряюще поглаживая меня по спинке. — Он студент, и ему должны были нравиться какие-нибудь молоденькие омеги, ему вообще такой старик как я не должен быть нужен, а он... — Значит нужен! Не забивай себе голову, глупый омежка. Сам еще пацан, вот поживешь как я, натерпишься всего и поймёшь, как надо жизнь свою рассматривать. — Хорошо. Спасибо, — неуверенно улыбаюсь и обнимаю родственника. Дяде Мише в молодости, после того несчастного случая, пришлось несладко с парой. Тот омега сразу его бросил, но он был гораздо моложе, чем дядя. Глупыми были. — Отлично, я там борщ сварил, блинчики пожарил с мясом, — улыбается он. *** На следующий день пар с группой Толи у меня не было, но ко мне подбежал Тарасов. — Павел Анатольевич, простите меня, я вас обидел тогда, да? Я больше не буду так шутить, честное слово! — Все хорошо, Саш, — я улыбнулся. Надо все-таки дать ему автомат. Он хороший, просто активный очень. — И на Толяна вы не обижайтесь, а то он, кажется, тоже напакостничал, да? — Нет, Воронов мне ничего не сделал. — А-а, он просто такой хмурый после вашей пары ходит, со вчерашнего дня... — А ты... ну, можешь его ко мне в аудиторию позвать? Мне надо с ним поговорить... ну, по поводу сессии. — А... окей, — он чуть растерянно улыбается и, развернувшись, бежит по коридору. Так, теперь надо придумать, что сказать ему. Может, прямо сказать, что я согласен быть его на веки вечные? Нет... слишком сказочно и банально, мы же не в диснеевском мультике, это жестокая реальность! Да! "Толя, давай будем вместе?"... что за херь?! Как же сложно с этими альфами... Стук. В аудиторию заходит Толя. И правда, хмурый. — Павел Анатольевич, простите меня за вчерашнее, это было ошибкой. Я больше к вам не подойду, можете считать, что это только ради зачета. Ну вот не мог подождать, пока я выскажусь? Почему надо было именно с порога такое говорить, малолетка хренов. Смотрю ему в глаза и, кажется, начинаю злиться. — С вами... — Свали отсюда, Воронов, я ставлю тебе автоматом отлично, можешь больше не появляться на моих занятиях, — ну вот, теперь остается надеяться, что он просто развернётся и уйдёт. Ну, пореву, подумаешь, и без альфы проживу... — Паша... — Вы что себе позволяете? Называйте ме... - меня резко притягивают к себе и смотрят в глаза хмурым взглядом. — Паша, не плачь... Павлуша, — слетает с его языка, и меня как будто прорывает, начинаю просто плакать, протирая руками глаза, — Паш... — Уходи-и... — подвываю и пытаюсь вытереть рукавом рубашки слёзы. — Прости меня, ты когда убежал... — Ладно я дебил, испугался, но почему ты говорил те ужасные слова, "ради зачёта"-"ради зачёта", дипломник херов! Вали отсюда! — Паша! Ну что ты за омега такой? — он рычит что-то несуразное и начинает целовать мою шею. Слёзы как-то моментом высыхают, я пытаюсь понять, что он собирается сделать. От неожиданности я вскрикиваю, когда чувствую клыки, впившиеся в мою шею, - я люблю тебя, Павлуша, — выдыхает в шею Толя, оторвавшись, и целует меня. Он снимает пиджак, расстёгивает рубашку. — Ммм...стой, - отрываюсь, — ты с ума сошёл, трахать меня тут? — Я сейчас твой язык прикушу, — он облизывается, подхватывает под бёдра и сажает меня на стол, — мы с тобой любовью заниматься будем, а трахаются собаки. — Романтик, — улыбаюсь и тянусь за поцелуем, мечтая получить желаемое. Его руки хозяйничают на моей груди, пальцы проходятся по соскам, ощутимо больно скручивая и сжимая их. Снова вскрикиваю. Он кусает один, надавливает на второй. Эта пытка заставляет почувствовать тесноту в штанах. Не знаю почему, но уже невыносимо сильно хочу кончить, нужна разрядка... Отталкиваю альфу и совсем непристойно задрав ноги и разведя их в стороны, заставляю смотреть его, как я поглаживаю себя сквозь тесную ткань. Что я творю? Почему так делаю? Альфа рычит и совсем пошло, через ткань штанов начинает лизать мой член. — Что ты делаешь? Ах... — Пуговица на брюках безжалостно рвётся, те падают, трусы снимаются, и я оказываюсь совершенно обнаженным перед ним. Толя проводит ладонями по моему совершенно не накаченному телу и смотрит на естественно маленький для омеги член, — Долго будешь смотреть? — Прости, просто ты прекрасен, — он улыбается и целует меня в губы. Потом целует укус. — Ах... точнее мой член прекрасен? — неуверенно улыбаюсь, смущаясь собственных слов. — И он тоже, — Толя берет член в руку и начинает неспешно поглаживать, не забывая про яички. Не проходит и минуты как я кончаю. Почему так быстро? Глубоко дышу и непроизвольно сжимаюсь, а Толя одной рукой придерживает мою ногу за колено. Продолжает неспешные ласки. Я снова кончаю, когда моего члена касается его язык, чуть запачкав ему лицо. Однако следующие его слова заставляют меня покраснеть, посинеть, побелеть и почернеть одновременно и вообще стать малиновым в крапинку. — Вылижи. Спермы не много, всего пару капель на щеке и немного на губах, но, господибожемой, это так пошло! Почему я подчиняюсь? Ясно же, потому, что пошло! Слизываю свою сперму, придерживая руками его голову и зарываясь пальчиками в густые темные волосы. Смею заметить, что я не очень вкусный. Не успеваю проглотить вязкое семя, как меня тут же целуют, отбирая его. — Вкусно, — он улыбается и укладывает меня на стол, предусмотрительно подложив под голову стопку тетрадей. — Нихре... Меня прерывают, когда на проход что-то льётся. Ахаю от контраста ледяной жидкости и моего уже горячего тела. Попу приподнимает одна рука, в то время как вторая приставляет горлышко бутылки ко входу и "это" льётся прямо внутрь. Чувствую, как жидкость льётся по внутренним стенкам, попадая на простату, и снова кончаю, вскрикнув что-то вроде "сука". — Толя... ч-что это? — Смазка, — отвечает он коротко, проникая пальцами внутрь. Меня выгибает от таких действий и член снова дергается. — Да что же это такое?! — тело пробивает судорога. Альфа нависает надо мной, добавляя второй палец и ухмыляется. — Мы истинные, поэтому ты так часто кончаешь. Это потому, что тебе нравится, — целует меня и резко раздвигает их как ножницы, — не трогай его, ты спокойно кончишь сам. — И так ч-что... всегда будет? — глубоко дышу, продолжая дергаться в легкой судороге. — Да, — улыбается он, добавляя третий палец, — надеюсь. — Аах... Толя, — вырывается жалобный стон, и он без промедления заменяет пальцы членом, входя резко и грубо, а я начинаю задыхаться, лишь открываю и закрываю рот как рыба, а член снова буквально выстреливает спермой, пачкая мои соски. Альфа начинает свои неспешные толчки, разрабатывая меня. Я чувствую как смазка ощутимо хлюпает, когда его член проникает до упора. Темп постепенно увеличивается. За дверью слышится какой-то шум и я вспоминаю, что мы в университете. От этого резкого скачка адреналина, член снова не выдерживает, и я кончаю, зажимая себе рот двумя ладонями. "Толя.. остановись, зайдут же..." - мысли никак не слетают с языка, потому что я не хочу, чтобы он останавливался. Стол, стоящий на кафедре, шатается, чуть поскрипывает, чувствую как подо мной разъезжаются тетради, а когда альфа срывается и просто вдавливает меня в стол, входит глубоко и резко, и вовсе падают на пол. Не могу больше! Снова кончаю и на этот раз, снова кусая меня в шею, кончает и Толя. А я забыв обо всем, вскрикиваю так громко, как только могу. Мы некоторое время переводим дух, Толя вылизывает мою грудь от моей же спермы, чуть дрожащими руками опираясь о края стола. — Павлуша, надо одеться... — он приподнимается, напоследок коротко целуя меня в один из сосков и берет на руки, сажая на стул. — Я... не могу, — низко хриплю, голос наверно сорвал, и снова с позором кончаю, на этот раз попав на пол, и испачкав чью-то тетрадь. Закрываю лицо руками. Как стыдно-то. Голый, на стуле, а ведь тут, оказывается, камеры в аудиториях. — Паш, ну ты чего? Ну, это естественно, давай я протру тебя... — Ты думаешь я выдержу это? Нас весь университет слышал, а из-за камеры, может, и видел! — Поверь мне, никто ничего не скажет. Ты, в конце концов, мой омега, черт побери! Толя одевает меня и берет на руки, не забыв прихватить мою сумку, потому что сам я до сих пор дрожу. От смущения и стыда конечно же... *** — Павлуша, вставай, нам в университет, — Толя будит меня, ласково целуя в плечо. — Толь, я не пойду. У меня течка сегодня начинается, — невнятно бормочу и чувствую, как рядом прогибается матрац. Сон как рукой снимает, — Толя? Иди в универ... — Нет. — Что значит нет? Он целует меня в лопатку, и я чувствую, как альфа улыбается. Я даже не сразу замечаю, что его пальчики уже проникают под резинку трусов. — Толя... — глубоко выдыхаю. Он без лишних слов касается моего члена, а из прохода начинает течь смазка. Альфа низко смеётся, заставляя меня дрожать в предвкушении от его голоса... — Толя-я, — начинаю дрожать, — люби меня... — Ммм, — меня целуют, — я тебя всю неделю буду так любить, что ты сидеть не сможешь... — Похотливый романтик...