Начало конца

      Кладбище находилось за городом на холме. Я медленно взбирался на возвышенность, и с каждый шагом мое сердце словно падало в бездну. Прийти сюда - значит смириться, принять, признать необратимость случившегося. Сделать то, чего я боялся целый год.       У могильной плиты лежали свежие лилии, отмечая своим появлением годовщину его смерти. В своих руках я сжимал белые розы, редкие шипы которых впивались в мои загрубевшие ладони, позволяя мне почувствовать физическую боль. Физическая боль - это то, что мне сейчас было просто необходимо, то, что позволило бы мне вытерпеть почти невыносимое чувство внутри, словно сердце, некогда исцарапанное ржавым гвоздем, теперь гноится.       Возложив благоухающие цветы на могилу, я сложил ладони и поклонился. - Здравствуй, Хьюга. - Мой голос дрогнул, произнося его имя. За год оно так ни разу и не слетело с моих губ, даже случайно. - Прости, что так долго не мог тебя навестить. Просто я трус. Я не мог тебя отпустить. Ты мне нужен, слишком сильно нужен. Нужнее всего на свете. Без тебя жизнь превратилась в нелепое существование. Я отказывался до конца поверить, что тебя больше нет, и никогда не будет со мной. Мне все кажется, что ты постучишь в мою дверь. Я открою и увижу твое недовольное выражение лица, увижу твои сдвинутые брови и морщинку на лбу, твой прямой взгляд и сдержанную улыбку, которую ты мне подаришь в ответ на мою собственную. Видя тебя, я не смог бы не улыбнуться. Я забываюсь и каждый вечер жду тебя. Но ты больше никогда не постучишь. И никогда не узнаешь о том, как я тебя любил. О том, как я тебя люблю даже сейчас. Может потому что я не смог тебе ничего сказать в нашу последнюю встречу, мое сердце до сих пор не в силах принять то, что тебя нет со мной.       В груди болезненно сжалось и отпустило, словно пружина, больно ударило под дых отчаяние. Руки непроизвольно накрыли лицо, и я ощутил на них влагу. Ноги меня не слушались, я рухнул на колени и отчаянно зарыдал. За все это время я впервые себе позволил такую слабость.

***

      В гостиной было светло, лучи закатного солнца, пробивающиеся через светлые занавески, окрашивали скромный интерьер комнаты в теплые уютные тона. Это было самое подходящее место для того, что я собирался сделать. Опустившись на мягкое кресло, я достал из кобуры свое служебное оружие. Пистолет был заранее начищен и готов к применению. И сейчас как раз я собирался использовать его по назначению. Больше времени у меня не было – сегодня истекал мой месячный отпуск. Я уже не видел смысла возвращаться на работу, не знал, зачем мне вставать по утрам, не понимал, как вообще жить. Не думаю, что это самая достойная причина, чтобы взять в руки пистолет и вышибить себе мозги, но, возможно, вполне логичная и весомая.       Я поднялся с дивана и достал из шкафа бутылку виски, припасенного на особый случай. Думаю, сейчас он самый что ни есть особый. Откупорив бутылку, я хлебнул алкоголь прямо из горлышка. Мягко обжигая глотку, жидкость растекалась в горле, проникая в кровь и приятно согревая все тело. Виски на самом деле был хорош: терпкий дымный привкус и приятное послевкусие. Как бы ни был хорош ирландский виски, вряд ли он способен изменить мои планы.       Приятную расслабляющую атмосферу неожиданно разрушил телефонный звонок. Совсем не хотелось поднимать трубку и спугнуть это ностальгическое настроение. Но человек на том конце провода упорно не хотел дать мне мирно закончить свои дни. Этим противным дребезжанием он как будто цеплялся за меня, и мне было неприятно, это раздражало и злило. Пришлось ответить. - Да? - Киеши, какого хрена ты трубку не берешь? – мой начальник, Кагетора Айда, как всегда не стеснялся в выражениях. - В душе был, - пришлось соврать. - Надо всегда брать трубку, когда начальство звонит, хоть голым бежать из душа! - Извините… - Ладно. Мне твои извинения до одного места. Перейдем сразу к делу. – Он сделал паузу, будто забыл, что собирался мне сообщить. – Завтра утром ты летишь в Токио. Перевод уже оформлен. Тебя назначили руководить спецотделом, экспериментально созданным для поимки серийного убийцы. Я растерялся, не зная, что и ответить. Да и мой ответ уже, похоже, ничего не решал. - Киеши, мы уже давно друг друга знаем. Ты мне почти как сын. Всегда хотел, чтобы ты стал моим зятем. Ну, уж как получилось… Я понимаю, что с тобой происходит что-то не то. Ты до сих пор слишком переживаешь смерть Джунпея… - Айда-сан, не надо об этом… - мне стало совершенно не по себе, не было ни малейшего желания продолжать этот разговор. - Киеши, ты же мужик! Прекрати! Слышишь, прекращай уже это! - Почему я? - А кто еще? Думаешь стоило отправить Изуки, чтоб он там всех своими шутками доканал? Стыдно за отдел будет, знаешь ли. Ты у нас лучший детектив Киото. Да и я сам тебя рекомендовал… Хватит уже ныть! В любом случае, ты должен будешь поехать, хочешь ты этого или нет.       И он повесил трубку, оставляя после себя только длинные гудки и странное чувство вины, одно из немногих чувств, которые я еще был способен испытывать. Почему-то казалось, что мне не оставили выбора. Я взглянул на пистолет, все еще лежащий незаряженным на столе рядом с креслом. Хватит ли мне сил сдвинуться с этой точки, которая несколько минут назад казалась конечным пунктом?!

***

      Токио явно не был мне рад. Город встречал меня свинцовыми тучами, готовыми вот-вот обрушить холодный осенний ливень, и лишь из жалости или снисходительности они решили ограничиться мелким накрапывающим дождиком. Сквозь помутневшее стекло из окна такси я наблюдал за проносящимися мимо меня небоскребами, витринами магазинов, толпами людей и магистралями. Это был один из самых больших мегаполисов мира. Перед лицом чего-то столь неизмеримо большого и кажущегося безграничным любой человек ощущает всю свою ничтожность и даже беспомощность. Меня всегда одолевал страх раствориться в этом городе, без остатка, навсегда потерять себя. И сейчас усиливалось это мистическое предчувствие чего-то страшного и неизбежного. Обычно, это называют интуицией. Но чего бояться человеку, который и без того потерял все, что можно?       Я остановился в более-менее уютном отеле, неподалеку от Токийского полицейского управления, где должен был располагаться наш офис. Мой номер находился на втором этаже, в дальнем конце темного коридора. Внутреннее убранство оказалось достаточно аскетичным: кровать, тумбочка, шкаф, стол и комод. Большего мне и не было нужно. На окнах, выходящих на центральную оживленную улицу, висели светлые занавески.       Маленькая стрелка моих часов застряла между семью и восемью вечера. Лучшее время для душа. После, опрокинувшись на постель, я всеми силами старался забыться и ни о чем не думать. Для этого требовались сверхусилия. Нет, не все можно забыть. Некоторые люди, вещи, чувства, ощущения и даже запахи слишком крепко въедаются в пласты воспоминаний. И чем больше ты хочешь избавиться от этих мучительных воспоминаний, тем это становится все более невероятным. Пока, в конце концов, не превращается в твой самый ужасный ночной кошмар.