Необоснованно

И уже не скажешь просто «я раздавлю их». За окном уже начало смеркаться, когда Ацуши оторвался от последнего шоколадного десерта. На небе не было видно даже осколков заката. Он смотрел в это небо почти невидящим взглядом. Смотреть было на что: ледяными звездами на землю слетали снежинки. За окном куда-то спешили люди, отделяемые от него лишь стеклом. Оно выходило на оживленную улицу: напротив были другие дома, и вдалеке - холодное и далекое небо, совершенно без звезд. В такую погоду и в такое время уже положено обитать дома - и есть сладкое, укутавшись в одеяло. Ацуши так обычно и делал. Сегодня Мурасакибара изменил своей привычке - после проигрыша хотелось чего-то другого. Пытаться вырваться и шагнуть в новый круг времени. Он пытался сделать это, пусть и не осознанно. Ацуши с трудом понял, что наконец дышит спокойно. Нет больше слез, что душили его сразу после проигрыша, нет тянущей боли от отчаянья. Перед глазами не стоит взгляд Куроко, в последние мгновения блокирующего его бросок. Может, все наконец кончилось? Он буквально очнулся от сна – очнулся в неизвестном, но вроде бы неплохом кафе, перед еще недоеденным десертом и безвозвратно остывшим кофе. И еще с холодными руками. Мыслей почти не осталось. Голова была пустой – точно здесь и сейчас все надо начать заново. Что-то изменится здесь и сейчас. И он еще не знал, хочет ли этих изменений. И все-таки он не понимал этого. Не понимал - и не очень-то хотел. Первой же мыслью после забытья проявилась именно эта – «не справедливо». Это не справедливо, не обоснованно, не… И еще много таких «не». Эти «не» собрались в одно большое облако, повисшее над его, Ацуши, головой. Раньше все было намного легче. Если кто-то мешает – то всегда можно его «раздавить», или просто сказать об этом. Некоторым слов хватало. У него есть талант – и поэтому надо делать то, в чем он талантлив. Так говорил Акаши в Тейко. Так говорил Химуро – уже здесь. И так он плакал, понимая, что Ацуши сдается. А Ацуши не хотел верить в эти слезы. И – на обрывок секунды поверил в другое. В то, что его смогут победить. Он хотел сдаться – ведь он уже так устал. Если бы команда проиграла без него, было бы намного легче. Да, было бы не просто легче – было бы все равно. Несмотря на Химуро - они с Муро-чином разные, этого лишь слепой не поймет. Может, Ацуши и хотел сдаться потому, что знал – будет больно. Будет больно, если они проиграют – но он верил, что сможет победить – до последнего. И последнее утекло сквозь пальцы холодным песком – секундами и ничтожной разницей в счете. «Давай еще как-нибудь сыграем?» Испытать это еще раз? Ну уж нет. Но… Почему? Почему так? Он ведь сильнее. Для того, чтобы быть упорными, есть Муро-чин, а он, Ацуши – чтобы раздавить всех, кто не нравится. Он ведь талантлив – и поэтому, как по закону, ему должна доставаться победа. Ему должно доставаться все, почему же нет? Они настолько разные, что Ацуши не может понять нынешних победителей. Зачем им все это? Это ведь только игра. Команда – и что из этого? Нет, люди, которые не сдаются после проигрыша – точно ненормальные. Он, Ацуши, не из таких. И он снова не сразу замечает, что уже около пяти минут смотрит невидящим взглядом в окно. Что кофе, его любимый кофе со сливками, наверняка уже покрылся льдом. Надо все равно допить его. А за окном идет снег. И это красиво, но… Какая разница? Надоело. Все… Надоело. Ацуши слишком сосредоточенно думает о том, что ему надоел этот баскетбол, поэтому не сразу замечает, как его хлопают по плечу и окликают: - Мурасакибара-кун! Ты в порядке? Ацуши обернулся, но предпочел молчать. Этого еще не хватало. И тут он, этот Киёши. Теппей улыбается и машет ему огромной ладонью. Ацуши хочет вцепиться в него прямо сейчас, вытрясти всю душу, проорать все уши о том, что это не справедливо, неправильно, необоснованно... Но он стискивает зубы и шипит: - Ненавижу тебя, Киёши Теппей. - Я знаю, - весело откликается тот. Ацуши чувствует, что ему сейчас начнут рассказывать о необходимости поражений для прогресса, о том, как быть одной командой, о том, как не сдаваться, и... А потом он ударит Теппея и их выгонят. На улице он продолжит его бить, и наконец прибьет насмерть. За это его выкинут уже из школы, и потом... О том, что будет дальше, уже и думать не хочется. Но Теппей молчит. Молчит и крутит в руках такой же десерт, на который у самого Ацуши не хватило денег. Это грустно, и он косится на заветную коробочку. Как же хочется. Аж челюсть сводит. Через несколько секунд Теппей замечает этот голодный взгляд; перестает вертеть в руках коробочку и вскрывает ее. Ацуши сглатывает, когда он набирает первую ложку. С горкой... Чтоб его. И тут случается уже непредвиденное: ложка изменяет траекторию в пользу Мурасакибары. - Будешь? - спрашивает Теппей, когда она оказывается почти у рта Ацуши. Тот около полуминуты боролся с собой, и все-таки открыл рот, хватая ложку. Теппей пододвигает ему всю коробочку, но Ацуши крутит головой: - Не буду. Это не мое. Не надейся купить меня. - Считай это лекарством, - отозвался Киёши. - Так надо. Пусть это будет твоя маленькая победа. Ацуши думает, что еще никогда вкус любимого сливочного десерта не был так горек. На горло снова неотступно давит ком: воспоминания оживают, начиная резать по живому. Он закрыл лицо руками, пытаясь сдержаться. Только не сейчас, не сейчас… Слезы получается проглотить, пусть и с трудом. Теппей рядом все еще молчит - и от этого только хуже. Хочется, чтобы он проповедовал свои истины - от командной игры до пробежек по утрам и еще какой-нибудь ерунды. До боли хочется - чтобы можно было сорваться и наорать на него за это. Но он сидит рядом и слишком понятно молчит. Легко и понятно. Так, будто бы знает, что нужно ему, Ацуши. И от этого Мурасакибаре еще сильнее хочется сорваться. Нельзя быть таким, как Теппей. Он всегда "слишком". Постепенно Ацуши понимает, что успокоился. Понимает с уютно-острым, как кусачий, но теплый свитер недовольством. Если баскетбол - только игра, то какая разница - что он проиграл, что выиграл? Мурасакибара трясет головой - нет, это как будто бы не его мысли. От этих мыслей явственно пахнет Теппеем - и Ацуши уже начинает думать, что Киёши использует какую-то телепатию, как тот все-таки подает признаки жизни: отпивает свой кофе и всматривается в небо, которое темнеет все сильнее и осыпает снегом землю. - Красиво, правда? Ацуши через силу кивает. Больше всего ему хочется сказать, что нет - ни разу. Темно и уже ничего не видно. Слов и мыслей не остается. Снова хочется заплакать, но уже как-то иначе: ведь стало совсем спокойно. Это самое спокойствие теппеевыми руками кормит его десертом, и, кажется, заставляет запивать все это кофе, потом - заставляет завернуться до самого носа в шарф и вытаскивает на улицу. Первое, что он чувствует - это согревшиеся руки. Перетряхивает от мысли, что виноват в этом Киёши. Ацуши останавливается, сверля его взглядом: в темноте Теппея плоховато видно, да и наклониться приходится - хоть и немного. И Мурасакибара понимает, что дальше уже некуда: впечатать Киёши в ближайшую стену не составляет особенного труда, стиснуть, слегка приподнимая над землей. - Зачем ты это делаешь? Хочешь быть хорошим для всех, да? Думаешь, что я перестану тебя ненавидеть? Отвечай, Киёши! - И в правду… А зачем? - Теппей неожиданно мягко тянет его к себе. А потом и вовсе сгребает в объятия. И Ацуши настолько теряется, что позволяет это целых несколько минут - а опомнившись, тут же отстраняется. Даже отскакивает в сторону. - Я еще раздавлю тебя! - Конечно. Но для этого нам придется сыграть еще раз, а? - Сыграем, - неожиданно для самого себя роняет Ацуши. И тут же готовится ретироваться. Если не уйти сейчас, то Теппей полностью поймает его в свои сети. - И все-таки я ненавижу тебя. Ты - не справедливый, - он поспешно удаляется, так и оставив Киёши стоять у стены. - Да, - негромко соглашается с ним Теппей. - И необоснованный.