Ангел-хранитель

      Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная А. С. Пушкин. «Арап Петра Великого»       Мне захотелось поговорить с тобой о любви. Но я волшебник. И я взял и собрал людей и перетасовал их, и все они стали жить так, чтобы ты смеялась и плакала. Одни, правда, работали лучше, другие хуже, но я уже успел привыкнуть к ним. Не зачёркивать же! Не слова — люди. Е. Шварц. «Обыкновенное чудо»       …Если мы посмотрим на жизнь честно, реалистично, то нам придется принять тот факт, что для человека вполне возможно убить любимую женщину, находясь в состоянии аффекта, сожалеть об этом до самой смерти, презирать человека, которого она по-настоящему любила, и, несмотря на это, рано или поздно подружиться с ним. Из интервью с Р. Армитеджем о сериале «Робин Гуд» http://armitage-online.ru/dir/4-1-0-53       В свои неполные тридцать четыре она была вполне удовлетворена жизнью. Родившись в довольно обеспеченной, по меркам ещё советского времени, семье ВУЗовской профессуры, она до самого окончания школы не представляла себе другой жизни, кроме как идти по стопам родителей — сеять разумное, доброе и какое-то там ещё… Сфера образования и науки всегда внушала доверие, — не важно, какой век на дворе. И плевать, что с распадом Союза завидный оклад стал не по годам скромен; ей всё равно не с чем было сравнивать. Зато гибкий график работы позволял планировать время. Иногда, не имея возможности позволить себе какие-то излишества, она шутила: «Это не зарплата маленькая, это налог на личную свободу взвинтили». Эту самую свободу она всегда ставила на первое место. Как это люди просиживают в офисах с девяти до пяти? Даже за такие деньги… Она, правда, не представляла себе, за какие именно, но заведомо отбрасывала мысль о профессиональной «службе» — это ж кабала! В целом у неё было всё, что нужно: свой довольно просторный угол в центре Питера и занятие, о котором мечтала с детства… Ну, положим, не с детства, а с тех пор, как оно закончилось, и на семейном совете решилась её судьба. Не без её участия, конечно. Но тут её мнение впервые не противоречило родительским намерениям. В результате за спиной один из лучших ВУЗов страны с когда-то весьма престижной, а теперь для многих совершенно ненужной специальностью (О! Вы — КУЛЬТУРОЛОГ? — И взгляд сразу неловкий, участливый, как при разговоре с полоумным: кто сейчас этим занимается?) Тем не менее, в процессе учёбы выяснилось, что именно этим она хотела заниматься всю жизнь. Только раньше не подозревала об этом: с детства думала, что хочет стать писателем, а на самом деле, выходит — исследователем… Впервые признавшись себе в этом, смутилась, потом испугалась: звучало как-то выспренно, такое вряд ли озвучишь даже самым близким… Но в этом было её тайное счастье, ради которого она научилась не обращать внимания на преувеличенное удивление случайных знакомых. А, успешно закончив аспирантуру, получив степень и начав самостоятельную профессиональную и всякую другую жизнь, и вовсе «ушла в подполье»: во время ни к чему не обязывающего общения где-нибудь в поездах или на отдыхе представлялась «историком» или «учителем языка и литературы», благо полученное образование позволяло.       Так она оберегала свою профессию, — свою вторую (и, возможно, настоящую) личную жизнь. Первая не то чтобы не ладилась — просто всегда была. И всегда по любви, между прочим. С ЕЁ стороны. Наверно, в этом было всё дело: она была беспросветным романтиком, сколько себя помнила, мечтала о невероятной, «большой и чистой». Как в книгах. Поэтому, наверно, не клеилось — одни приходили, другие уходили… Книжные чувства давно потеснились реальными и несравненно более сильными, а «они» всё равно приходили и уходили. Как в песне из старого фильма: «Мы выбираем — нас выбирают. Как это часто не совпадает». Поначалу она надеялась: может, этот последний? Или этот?.. Потом перестала. Её не особенно огорчало отсутствие официального статуса «супруги»; романтизм как-то неожиданно сочетался в ней с рационализмом — любовь любовью, а семья семьёй. И вот с семьёй-то она не спешила: родители были несчастливы друг с другом, недолго прожили вместе, и из этой части счастливого детства почти нечего было вспомнить. Cемьёй была работа, и это нисколько не пугало.       * * *       ТОТ вечер был самым обычным — тихим, умиротворённым, немного ленивым. Разделившим её жизнь на «до» и «после». Допивая чай, она неспешно выбирала, какой бы фильм посмотреть. Предпочитала старое добротное кино. Не по профессиональной привычке, просто любила. Особенно историю Голливуда, и уже какое-то время поглощала по фильму в день. На сон грядущий. Сейчас у неё по расписанию «Золотой век», 30-40-е годы. Кого бы почтить вниманием? Пожалуй, Джоан Кроуфорд — хочется чего-то сильного и слегка сумасшедшего. К тому же она почти не знает её работ…       Телефонный звонок вывел из приятного пребывания вне реальности.       — Рэгги, я отвлеку?       — А попытайся.       Стало быть, сегодня она «Рэгги»? Вот ведь Тёмка! Как он только её не называет — всё ему прощается. Он, можно сказать, «боевой друг». Только с ним она решалась обсуждать свои профессиональные дела. В отличие от неё, он был настоящим и очень способным технарём, но при этом невероятным эрудитом в гуманитарных областях и просто щедрым на помощь человеком.       Придётся на время забыть про фатальную Кроуфорд. Но делать нечего: Артём был генератором идей. Разумеется, сумасшедших.       — Я тут сегодня в канцелярии с оказией был, бумажку увидал, любопытную. Стажировка наклёвывается, на год, в Англию. Жаль, у меня немецкий. Я о тебе подумал и сразу эту бумажку прибрал, чтоб никто часом не попёр. Не знаю, твоя ли тематика. Но это ж Англия — сойдёт даже сопромат?!       — Ещё бы! Сопромат — особенно! — она улыбнулась. Тёмка был моложе на шесть лет, но трогательно опекал её, как старший брат. И кто сказал, что между мужчиной и женщиной невозможна настоящая мужская дружба? Он был для неё почти «подругой», а она ему — «своим парнем». Они познакомились случайно, на ВУЗовской конференции, куда её занесло «для отчётности», а он, тогда ещё студент, пришёл во «взрослую» среду с искренним и наивным желанием узнать что-то новое. Она выступила, и он забросал её вопросами. Не провокационными, как это часто делает продвинутая молодёжь с начинающими преподавателями. Она тогда поразилась его такту и тому, с каким невероятным вниманием он слушал её сообщение. Потом выяснилось, что учится он на мехмате и что у них неожиданно есть общие знакомые и друзья. А потом они стали коллегами. Правда, на разных факультетах.       — Ау, ты там где?       Оказывается, Артём уже несколько минут что-то воодушевлённо говорил.       — Короче, если завтра есть занятия, заходи к нам в большой перерыв.       * * *       Она уже с четверть часа крутила в руках листок.       — Ну, что? — Артём нетерпеливо ходил кругами. — Рискнёшь?       Она снова и снова вчитывалась в нечётко и косо распечатанный текст. О таком, конечно, можно только мечтать. Двенадцатимесячная стажировка в King’s College London, факультет литературы и искусства. Проблемное направление: рецепция русской общественной и литературной мысли 19-20 вв. в Великобритании. Гарантированное проживание за счёт принимающей стороны и ну, просто огромное (как ей показалось) ежемесячное обеспечение… И даже не нужно сдавать экзамен на знание языка! «На выходе» требовалось представить к публикации брошюру или выступить с лекционным мини-курсом перед магистрантами Школы искусств и гуманитарных наук. Сказка!       — Так что ты об этом думаешь? — Артёму было невтерпёж. — Ведь здорово же!       — Мне это кажется, или бриллиантовый дым действительно стелется под потолком?*       — Не ёрничай. Не так уж всё несбыточно! Во-первых и в-главных — ты подходишь по возрасту. Пока что. (Она подозрительно зыркнула.) Видишь: тут сказано «для молодых учёных». Если бы не я, ты бы так и не использовала с толком свой последний год «молодой учёности». (Вот хамло!) И вообще, молодость — вещь непредсказуемая. Ты же знаешь мою позицию: лучше быть молодой бабушкой, чем старой девушкой. Ты не старая и…       — Не увлекайся!       — …и как бабушка ещё даже не в проекте! Во-вторых, язык ты знаешь. Ну, не как родной, конечно, — гораздо лучше. Поэтому придётся как следует попотеть, чтобы тебя там поняли. Но это, как езда на велосипеде — попадёшь в стихию…       — Навернусь я с этого велосипеда! Ты же знаешь, что у меня давно не было аудиопрактики.       Но Артём не унимался:       — И наша отечественная эстетическая мысль за их рубежом — тоже не тайна за семью печатями. Возьмёшь какую-нибудь концептуальную «нудоту», добавишь чуть-чуть поэзии Серебряного Века, «Мир искусства», «Голубая роза» — то-сё, немного подработаешь напильником… Ладно-ладно, молчу.       — Дубина...       — Вот и я говорю: дубина — орудие средневекового пролетариата. Знаешь, какой в Англии в Средние Века был пролетариат? Сила! Он плохого не посоветует. Особенно такому вечному пролетарию умственного труда, как ты. Ладно, я на пару.       И уже стоя в дверях:       — Давай, засылай анкету. Можешь прямо на мэйл Робин Гуда. Нет! Лучше короля Ричарда! Чтобы уж наверняка.       * * *       Оказалось, что счастье есть.       Четыре месяца спустя она выходила из самолёта в аэропорту Хитроу. За время перелёта впечатления сменялись со скоростью 48 кадров в секунду, и по ступенькам трапа она перемещалась в полуобморочном состоянии. Дело было не в том, что она до смерти боялась высоты — об этом как-то забылось ещё до взлёта. Она вдруг осознала, что не понимает и половины из того, что слышит вокруг. Сначала попыталась уговорить себя, что в салоне самолёта такие же «пришельцы», как и она, но с более примитивным уровнем языка. Только как-то плохо уговаривалось: обычно иностранцы произносят слова старательно и чётко, а тут — сплошной поток нечленораздельных звуков и странных оборотов… Может, это американский английский?! Нет, похоже, это ты идиотка и ни черта не понимаешь!       Паника достигла предела, но тут же улеглась, когда она села в такси. На её дикторски правильную деревянную речь шофёр неевропейского вида серьёзно, с пониманием кивнул и поехал, не переспрашивая. «Хорошо, хоть МЕНЯ понимают…» Примерно через час она давилась обжигающим кофе, сидя с ногами в чём-то бесформенном и глубоком — то ли кресле, то ли мешке — посреди здоровенной комнаты почти без мебели, но с тремя компьютерами, под крышей одинокой высотки на окраине Лондона.       — Сегодня ночуешь у меня, завтра идёшь сдаваться. И не спорь!       Она и не собиралась. Тяжело спорить с человеком, который без малого девять лет болтается по миру в поисках смысла жизни. Странно, что они вообще встретились. Юлька успела побывать почти на всех обитаемых континентах, выступая в роли то курьера социологической службы, то кассира супермаркета, то менеджера ресторана, то туроператора, то ещё чёрт знает кого. Сейчас, кажется, распространяет какую-то косметику, — судя по цене, наделяющую вечной молодостью и лишающую последнего ума. Сетевой маркетинг головного мозга. Трудно представить, что они когда-то учились в одной группе, и Юлия Золотницкая была лучшей студенткой, старостой потока и председателем Студенческого научного общества. Только что не спортсменкой и не первой красавицей, — габариты не те. Но, как говорила сама Юлька: «Если я похудею, вы все потеряете меня как личность!» К подруге тогда намертво пристало прозвище «отец Фёдор» — из-за патологической страсти ко всяким авантюрам. Юлька в ответ игриво опускала ресницы: «Зовите меня просто Скарлетт». От подруги всегда можно было ждать чего угодно, но всё равно было очень не по себе, когда Юлька стала оформлять документы на выезд в Канаду. Даже после объяснения, что счастье не спрашивает, есть у тебя диплом с отличием и учёная степень, или нет, оно просто зовёт. Пришлось принять это как данность, и смириться с тем, что счастье — это когда весь мир перед тобой, даже если его орбита не выходит за стены ванкуверского супермаркета.       И вот теперь она сидит в непонятном кресле, чёрт знает, как далеко от родины и пялится на подругу глазами «на мокром месте» (кофе после стресса в самолёте действовал как-то парадоксально). Все эти годы ей не хватало прущего через край Юлькиного взбалмошного, громогласного оптимизма, на фоне которого собственный неслабый темперамент казался непрошибаемым, как накрепко застывший студень. Ей неожиданно захотелось услышать про очередной способ революционного изменения качества жизни (разумеется, в самую лучшую сторону) и про то, как сколотить баснословный капитал, не выходя из-под одеяла. И почувствовать себя как дома. На ближайший год.       — Квинка-а! У тебя там отпуск или как?       — Не называй меня так. Да, за свой счёт. И то еле отпустили. Решили, что этот счёт равен общегосударственной гуманитарной помощи. Зависть — плохая вещь, знаешь ли…       — Ты, как вступишь в юридические права над своей гуманитарной помощью, начинай искать постоянную работу.       Она перестала дуть в горячую чашку. За то время, что они не виделись, как-то подзабылось, что горбатого могила исправит.       — Вижу, порывистая душа отца Фёдора по-прежнему не знает покоя?**       — Ну, ты же не собираешься возвращаться, в самом деле? Ну, Кви-ин?       Юлька обожала давать прозвища, — чаще всего весьма сомнительные, но иногда довольно забавные. «Квиной» наградила её ещё на первом курсе: Регина — королева — Квин (Queen). За имя и любовь к рок-группе. Она же любила подшучивать над собой: дескать, родители поиздевались, всё хотели назвать необычно — то или Глафирой, то или Гертрудой, то ли ещё чёрт его знает, как. Сошлись на «Регине» как более-менее нейтральном варианте. Юлькину находчивость милостиво одобрила: «Только не Квинкой, ладно? А то похоже на “отёк Квинке”».       — У меня для тебя, кстати, потрясающая идея…       — И на сколько это потянет?       — А вот это ты зря! Я свои девять лет не впустую потратила, — я базу материальную готовила для дальнейшего подъёма благополучия. Слушай: недавно уломала подписаться на серию «Wizard» чудную бабку. Знаешь, есть такие продвинутые, в смысле, чокнутые к старости на косметике? А она, выходит, не для себя старается! Представляешь, оказалась — кем ты думаешь? — гримёром!! Что ты моргаешь? Гримёры же постоянно какой-то хренью разных там звёзд с неба мажут, потом у этих звёзд, помимо денег и славы, появляется аллергия, преждевременное старение, кожные язвы всякие… Ну, пластика, само собой, но не будешь два раза в день пластику делать! И тут я, со своим прайсом… И они все ко мне — ползком! Стометровку!..       Юлькин мажорный голос куда-то отодвигался, стихал, расплывался… Последнее, о чём вздрогнула память перед тем, как окончательно покинуть мозг, провалившийся в дрёму (это, правда, был кофе?), — фигура Артёма в окне зала ожидания аэропорта с поднятым над головой плакатиком: «Ты! Нужна!! Англии!!!».       * * *       Недели через три она и сама стала думать, что нужна.       Стажировка шла своим чередом. Нет, не просто шла — шествовала чинно и триумфально, к победе, наполняя смыслом каждую драгоценную минуту и делая жизнь общественно значимой. По-другому и быть не могло, — при созданных для этого условиях нужно было очень постараться, чтобы завалить программу.       Strand Campus, на территории которого было предоставлено проживание, находился совсем рядом со зданием Британской библиотеки на Юстон Роуд, куда она приучила себя ходить ежедневно, как на работу. Библиотека была напичкана электроникой, а в залах было уютно и тихо.       Она быстрее, чем думала, адаптировалась к причудам разговорной речи; язык всегда давался ей очень легко. Но подражать не собиралась, изо всех сил сохраняя усвоенные в детстве литературные «анахронизмы» и клише. Юлька подтрунивала: «Легко ли быть современницей королевы Виктории?» Она соглашалась: «Не самый плохой вариант». Впрочем, чтобы реально оценивать современное состояние языка, стала посещать студенческие лекции — по русской культуре, чтобы понять, чего, собственно, от неё ждут как от стажёра, и средневековой английской культуре, — так сказать, для души.       Вечера тоже нужно было чем-то занимать, поэтому решено было для начала изучать городские достопримечательности. Освоив стандартный ассортимент туриста — автобусная и пешеходная экскурсии по городу, потом в отдельности Вестминстер/Тауэр/Букингемский дворец/Лондонское Око/Британский музей и иже с ними, — она взялась за дело более основательно и по выходным стала перепахивать город пешком «квадратно-гнездовым» способом. Юлька опять хмыкала, но на сей раз одобряла: «Давай, подруга, качай ноги и память, на ПМЖ пригодится».       Она, конечно, не поддавалась на гнусные провокации. Но, как говорится, в сердце дума таки заронилась. Это был город, где она могла бы жить. Вопреки полному отсутствию стереотипных дождей и туманов (сентябрь выдался сухим и очень тёплым), Лондон оказался именно таким, каким представлялся по прочтении классических романов, что было большой редкостью. В её жизни такое впечатление возникло всего раз — когда она ещё студенткой впервые приехала в Одессу, к Юльке на «историческую родину». Было ещё много разных мест, которые восхищали, удивляли, где чувствовалось комфортно, чуть ли не как в раю. Но не было откровенного совпадения с мечтой. А Одесса Утёсова и Жванецкого действительно существовала. И вот — опять то же самое: ёкнуло! Её встретил Лондон книжного Шерлока Холмса и Лоуренса Оливье. Миф был реальностью. Да, чёрт! Это был город, где она могла бы жить… И ХОТЕЛА БЫ?..       * * *       — Что неудобно? Ну, что неудобно-то? Я по бизнесу, ты со мной. Отдадим заказ, и всё. Мы же не в гости без приглашения. Может, ты мой опыт перенимаешь?       — Отец Фёдор, не начинай!       — Некогда начинать, уже пришли.       Они подошли к театру «Доминион» и Юлька набрала номер. Симпатичная пожилая дама тут же вышла к ним, и вскоре они оказались в небольшой комнате с несколькими столиками возле стены; перед каждым висело зеркало. Кажется, в гримёрных ничего не изменилось с позапрошлого века.       — Проходите, Джулия. А это Ваша подруга?       — Добрый день, мадам.       — Очень приятно, милая. Вы ведь приехали недавно? Как Вам в нашей «старой и доброй»?       — Очень комфортно, благодарю. Как будто я здесь уже была.       — У Вас прекрасная речь!       Она уже открыла рот, чтобы дежурно поблагодарить, как в дверях возникла высокая полная яркая женщина с открытым обаятельным лицом.       — Фили! Вот и ты! Я сейчас девочек отпущу.       Пожилая леди долго подписывала у Юльки многочисленные чеки на купленный товар и терпеливо выслушивала дополнительные советы по использованию чудодейственных кремов, чтобы результаты стали ещё чудодейственнее. Кстати, откуда бабульке известно о том, что она приезжая? Наверняка, Юлька представила её как «будущее светило сетевого маркетинга». Тоже мне — «Джулия»! Но может, леди так удобнее?..       — Эта косметика и в самом деле так хороша?       Полная женщина вопросительно смотрела на неё. Пришлось отвечать.       — Хочется верить, что хотя бы не вредит.       Неожиданная собеседница широко улыбнулась, и ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. Появилось смутное чувство, что она где-то уже видела это лицо, или же эта женщина кого-то напоминала.       — На самом деле я не знаю ничего об этой профессии и товаре. Просто случайно оказалась рядом и зашла поддержать подругу. — И совершенно неожиданно и, кажется, не к месту добавила: — Я из России.       — Вы русская? — Собеседница взглянула уже с неподдельным интересом.       — Да…       — Вы замечательно говорите по-английски. Но Вы не туристка, правда?       — Меня направили по работе.       Так и сказала: НАПРАВИЛИ. Чтобы не думали, будто она ещё один банальный «искатель счастья». Но, похоже, собеседница не обратила на это внимания и придвинулась ближе.       Незаметно для неё завязался оживлённый разговор. Вернее, это вряд ли можно было назвать «разговором». На самом деле она отвечала на вопросы, которые очень мягко и как бы невзначай задавала женщина. Она и сама не до конца понимала, почему так подробно рассказывает о себе и своей работе человеку, которого видит в первый и, конечно же, в последний раз. Наверняка, сработал комплекс иностранки — хотелось как-то оправдать своё присутствие. Но скорее всего, разговор продолжался потому, что она всё пыталась вспомнить, кого ей напоминает эта дама. Она же, со своей стороны, без сомнения, чем-то заинтересовала собеседницу, и её подзадоривало это постороннее внимание. На ум даже пришла шальная мысль о вербовке спецслужбами, но она тут же рассмеялась про себя: «Смотри поменьше сериалов!»       Наконец Юльке удалось втюхать клиентке сертификат на скидку при покупке следующего товара, и они собрались уходить. Полная женщина порылась у себя в сумке:       — Было очень приятно. Если не возражаете, мне бы хотелось побеседовать с Вами снова. Вот мои координаты. Вам удобно было бы прийти по этому адресу послезавтра в 10-00? Вы сказали, у Вас свободный график?       Она машинально кивнула и посмотрела на визитку. И, наконец, поняла, почему это лицо казалось ей знакомым.       * * *       — Ты чего застыла? — Юлька непонимающе смотрела на неё. Светофор уже давно приглашал перейти «на тот свет». Она молча протянула ей карточку.       — Ого! Драматург! Продюсер!! Я чего-то не знаю, подруга?       — Это Филиппа Бойенс. Она постоянный сценарист Питера Джексона.       Кто такой Питер Джексон, Юльке не надо было объяснять. Она, правда, не была особой поклонницей «самого массового из искусств», но хорошо чувствовала, где пахнет жареным. То есть деньгами или связями.       — Чем же ты охмурила соавтора Толкиена?       — Сама не знаю. Она вытянула из меня всю биографию, как только услышала, что я из России.       Теперь уже Юлька остановилась.       — Погоди. Если она из Новой Зеландии, что она делает ЗДЕСЬ?.. Ладно, послезавтра об этом узнаешь.