Что в имени тебе моем?

      — Это настоящее зеленое море с иногда виднеющимися островками скал, ветер колышет травы, на лугах пасутся животные, чудны́е, у нас таких нет... — говорящий это тролль-шаман мечтательно прикрыл глаза, на его губах появилась улыбка. — Закроешь глаза и слушаешь: птицы поют, стрекочут насекомые, вода тихо журчит. А в небе — стоит поднять голову — островки земли, парят там наверху вместе растущими из них деревьями. Поднимешься на один такой ночью, сядешь — и слушаешь, видишь, ощущаешь, звуки, запахи — все там другое... Место то называется Награндом — «земля ветров» по-орочьи...       Девушка, слушая его, усмехнулась сквозь сжатые зубы и продолжила свежевать тушу ящера. Тролль внимательно вгляделся в ее лицо и продолжил водить карандашом по бумаге. Люди и представители некоторых других рас могли бы принять ее за тролля-подростка, чего она и добивалась, хотя уже вышла из этого возраста, однако для самих троллей разница была очевидна. Слишком много человеческого в чертах лица, слишком маленькие ступни и ладони, довольно густые темные брови, короткие, больше напоминающие орочьи, заостренные уши, по четыре пальца на руках — он сразу определил в ней полукровку. В восторге девушка от этого, конечно, не была: в Пиратской Бухте лучше не разглашать факты, которые могут использовать против тебя.       — А ты красивая, — снова улыбнулся тролль, стараясь как можно лучше передать сходство на рисунке.       — А ты лжец, — моментально отреагировала та и тут же чертыхнулась: нож для снятия шкур соскользнул и чуть повредил толстую кожу зверя. — Правда, ты первый, кто додумался соврать мне подобное.       Положа руку на сердце, он и правда не смог бы назвать ее красивой: близко посаженые зеленые глаза, длинный прямой нос, по-человечески изогнутые губы с крошечными клыками по бокам — но все же что-то в этой девушке его привлекало. Он давно наблюдал за полукровкой: и как она двигалась в сражении, убивая пиратов, так, что движение ее кинжалов почти невозможно было отследить, и как она сбрасывала испачканные кровью кожаные доспехи перед тем, как войти в воду, как рассыпались темно-синие волосы по спине...       Тролль отложил карандаш и обмакнул перо в чернильницу, чтобы обвести рисунок. Он очень боялся его испортить, боялся, что потом не будет возможности нарисовать новую знакомую снова. Только сегодня он заговорил с ней, и, хоть всеобщий давался тяжело, а орочий девушка понимала плохо, тролль все никак не мог насытиться общением. Та рассказала о своем прошлом — очень кратко и пообещав прирезать, если будет трепаться. Матерью полукровки была человеческая женщина, над которой надругался тролль, и она умерла при родах. Девочку забрал к себе брат этой женщины и растил лет до двенадцати, пока не погиб во время одной из стычек в Пиратской Бухте.       — И все-таки, как тебя зовут?       — Я тебе уже сказала.       — Зей’тала? Это троллье имя, а ты сказала, что тебя растил человек. Как тебя зовут по-настоящему?       — А не слишком ли ты много хочешь обо мне знать, тролль? Сам-то даже не представился, — огрызнулась девушка, швырнув лежащему рядом с ней ветрокрылу — питомцу ее собеседника — потроха ящера. Через некоторое время она все же нехотя буркнула: — Мой дядя назвал меня Анастандой.       — Анастанда... А мне нравится.       Что уж скрывать: нравился ей этот чудаковатый шаман. Собственно, это был первый тролль, который ей понравился. Она так и не поняла, сколько ему лет: по его лицу определить возраст было сложно, а длинные, полностью белые волосы, которые тот убирал в хвост на затылке, могли принадлежать разве что древнему старику. Но он не казался старым — двигался легко и мягко, голос был молодой, а в глазах горел живой любознательный огонек. Клыки у тролля были спилены, остались только два коротких «пенька» на их месте. Еще он много и интересно говорил: с каким-то детским восторгом рассказывал о вожде своего племени, Вол’джине, как об умнейшем из всех, кого он когда-либо знал, о его отце Сен’джине, который попросил орков помочь его племени перед смертью, о тех временах, когда предводителем Орды был Тралл, о том, как в Орду вступили Отрекшиеся и эльфы крови, о том, как строился Оргриммар и как отбивали у адмирала Праудмура Острова Эха, о праздновании победы над Королем-личом, о местах, где ему довелось побывать, о том, какие там росли травы и какие обитали животные, какие там встречались народы... Он говорил обо всем, кроме себя, ни разу Зей’тала не услышала ничего из его жизни, даже истории со своим участием тот описывал так, будто бы его в них и не было.       — Ты так и не представишься?       — Нет у меня имени. Было, конечно, но...       — Но что?       Тролль притих, опустив глаза, и какое-то время молча водил пером по бумаге. Зей’тала даже отвлеклась от занятия, разглядывая его.       — Я ведь не всегда шаманом был. И не всегда принимал тот путь, по которому пошло мое племя. Зла много натворил. Врагов уничтожал без жалости — будь то дети или старики, для меня разницы не было — враг. А потом один раз увидел, как девочка над матерью убитой плачет — и противно стало от самого себя. Вспомнил, как сам мать потерял. И... жизнь мне стала не мила. Ходил несколько дней как пришибленный, а потом сиганул с обрыва. Забавно, мне потом рассказывали, что на следующий день после моей смерти началась операция по освобождению Островов Эха.       Зей’тала застыла подобно тем искусным скульптурам, что вырезают из камня ювелиры. Ее новый знакомый не был похож на нежить. Полностью седые волосы, спиленные клыки, лицо безо всякого боевого раскраса, столь любимого его расой, и ясные, живые желто-карие глаза. Да и как оживший мертвец мог быть шаманом?       — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Ты совсем ничего не знаешь про троллей?       — Немного знаю, про лоа и жертвоприношения, например.       — Лоа... Они странные создания, и многие из них раньше были такими же троллями, как я или любой из живущих тут, в Тернистой Долине. У них свои мотивы, понять их нам, простым смертным, трудно... Тролли сравнительно часто воскрешают друг друга, но не так, как это делали некроманты Плети, и не так, как делает сейчас Сильвана. Если лоа позволят — тролль вернется с той стороны таким же живым, каким был раньше. Вот и я вернулся, воскресили меня.       Зей’тала притихла. Понятно теперь, почему тот говорил обо всем, кроме себя: не хотел вспоминать прошлое. Его право, в конце концов. Она растянула снятую шкуру просыхать, закрепила на коптильне возле небольшой землянки, служившей ей временным убежищем, куски мяса и начала отмывать руки и нож от крови в ближайшем ручейке.       — Давай договоримся: ты не спрашиваешь моего имени, а я называю тебя так, как ты того хочешь?       Дождавшись утвердительного кивка, тролль продолжил работу над рисунком. Он почти закончил: осталось только просушить чернила и подчеркнуть какую-нибудь деталь цветным мелком, как он это иногда делал. Он решил, что на этот раз этой деталью станут глаза.       — Хочешь полетать?       — Чего?       — Ветрокрыл отдохнул, ему в воздух хочется. Летала раньше?       — Не приходилось.       — Давай, это здорово. Представь: сидишь в седле, а внизу джунгли как на ладони. Или море. А на город и лагеря ночью еще лучше смотреть: зависнешь в воздухе, а внизу огоньки и жители крошечные, как букашки. А из Зул’Гуруба еще и барабаны ритуальные слышны, только над ним летать осторожнее надо: могут и подстрелить, поэтому мы не будем. Давай?       Говорил тот с искренним воодушевлением, так, что картины невольно рисовались перед глазами.       — Давай.       Полукровка обтерла руки и натянула перчатки, тролль помог ей взобраться в седло и сам сел сзади, отдал зверю команду — и тот оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Ветер засвистел в ушах и сдул с головы капюшон, сердце застучало, и Зей’тала крепко вцепилась в седло. Спутник осторожно обхватил ее одной рукой, второй держа поводья. Зей’тала завороженно любовалась открывшимся внизу пейзажем, а тролль бережно прижимал ее к себе, как самое ценное, что у него когда-либо было в жизни.       Они летали пару часов и успели облететь весь мыс Тернистой Долины, после чего тролль вернулся обратно к землянке. Зей’тала слезла с ветрокрыла и улыбнулась — слабо и неуверенно, но искренне, а потом, поднявшись на цыпочки, неуверенно и робко коснулась губами его губ и тут же отстранилась, опустив голову. Тролль улыбнулся и провел пальцами по ее щеке.       — Встретимся завтра?       — Встретимся. Ты сюда прилетишь?       — Если ты этого хочешь — прилечу. А сейчас мне пора.       Зей’тала, сидя на обрыве и глядя на стремительно удаляющийся силуэт ветрокрыла, думала. Как так вышло, что она, видевшая так мало добра и получившая так мало заботы, сейчас была почти что счастлива и с нетерпением ждала следующей встречи? Как так получилось, что представитель расы, которую она ненавидела всей душой, заставлял ее глупо и беспричинно улыбаться, а не ожидать удара в спину? Она не знала.       А тролль ни о чем не думал. Он просто был счастлив, по-настоящему счастлив, наверное, впервые с тех пор, как началась его новая жизнь.