Второе пришествие Королевы Проклятых

Майами, Флорида Когда Лестат проснулся, было уже темно. Не помня себя, он рванул вниз, быстро сбегая по широкой деревянной лестнице прямо к внутреннему дворику, где было назначено собрание. Губы пересохли. У него не осталось даже времени перекусить. Хотелось крови, но время было безвозвратно упущено. Руки слегка дрожали, не проходило ощущение странного сна. Так иногда бывает, когда смотришь вокруг, словно сквозь серую пелену, туман, а голоса вокруг сливаются в непонятный шум, сродни телевизионным помехам. Слишком много новостей за несколько дней. - Почему мы не можем просто поговорить с Акашей? – вопрошала Пандора, требовательно схватив за руку Сантино. Темные глаза, как всегда, пронзают и очаровывают собеседника одновременно. – Мы ведь многое узнали, к нам пришел Мемнох… - Мы, конечно же, поговорим с ней, - осклабился Сантино. – Но едва ли это образумит ее. С этими словами он отошел от нее к Маэлу, в другой конец дворика, подальше от провокационных вопросов. Они стояли, собравшись небольшими группками, прямо посреди небольшой поляны с многочисленными клумбами, на которых пышно цвели белые хризантемы, отсвечивающие голубым при лунном свете. - Мне не нравится, что он взял на себя руководство, - шепнул Лестат Мариусу, одетому, как всегда, в красную шелковую рубашку. Тот проследил за Сантино чуть прищуренными блеклыми глазами. - Ты прав. К тому же у меня есть свои причины недолюбливать его… - он оборвал фразу, проклиная себя за излишнюю разговорчивость. - Правда? – тут же заинтересованно спросил Лестат, весело поглядывая на несостоявшегося учителя. Мариус нахмурился. - Когда-нибудь я расскажу тебе все, и, надеюсь, удовлетворю твое непомерное любопытство. Когда-нибудь, позже. Вампирский принц прислонился к дереву и прикрыл глаза. Его охватило привычное волнение воина перед предстоящим тяжелым боем. Приближалась опасность, кружащая голову, манящая, заставляющая забыть все… Которой он всегда так жаждал, подвергаясь всеобщему осуждению. Хорошо… было бы. Будь у него настоящий враг, а не друзья-предатели и перебежчики. И снова встречаться с ними мучительно не хотелось. Не пройдет и нескольких часов, как он снова увидит Габриэль, Луи, Акашу… «Перестань так думать он них, - приказал он себе, скрипнув зубами. – Они боле не твои возлюбленные, а враги, готовые раскроить тебе череп при первой же удачной возможности. Залюбуешься ими и не заметишь, как лишишься головы». Вот и сейчас он пытался шутить с собой, хотя больше хотелось завыть от отчаянья и безысходности. - Маарет пойдет с нами? – спросил незаметно подошедший к ним Дэвид, от которого доносился легкий английский аромат: кофейные зерна, старый пергамент и дым. Мариус пожал ему руку. - Полагаю, что да. Тем более, если даже Мекаре не оставила нашу кампанию без внимания. Это кое-что, да значит. - Дело принимает серьезный оборот, - кивнул Дэвид и затянулся сигарой. Лестат поднял голову и вгляделся в звездное небо. - Она не может говорить, - глухо сказал он, будто обращаясь к самому себе. – Но почему она не возьмет человеческий язык, как Маарет взяла человеческий глаз? Пауза. - Думаю, ей это просто не нужно, - осторожно сказал Мариус, переглянувшись с Дэвидом. – Она живет затворником и ни с кем не говорит, кроме своей сестры. Сомневаюсь, чтобы она вообще была грамотна и знала современный английский. - Но вчера она сказала нам «Вперед», разве нет? Они помолчали. - Возможно, эту мысль она нам просто внушила, а мы уж сами перевели ее на понятный нам язык. На крыльцо вышел Дэниел – мрачный силуэт на фоне белых стен дома. - Он пойдет с нами? – спросил Дэвид, наблюдая за молодым вампиром, взгляд которого рассеянно блуждал по полянке. Мариус решительно покачал головой. - Исключено, - произнес он и направился к своему подопечному. - Что ты здесь делаешь? – спросил он. Фиолетовые глаза грустно уставились на него. - Вы идете драться с ними, - не вопрос, утверждение. Ветер играл его белыми волосами – практически такими же, как у Мариуса, но гораздо более короткими. - Мы идем драться с ней. И, клянусь, совершенно этого не хотим. Лестат с Дэвидом, а с ними и Пандора, внимательно наблюдали за собеседниками. - Возьмите меня с собой, - в голосе почти мольба. - Я не могу, - мягко ответил Мариус. – Если начнется драка, ты сам не сможешь постоять за себя, а мне будет некогда. Тебя уничтожат. Не слишком вежливо, зато правда. Лицо Дэниела потемнело. - Но там же будет он. Мариус закусил губу. А что, если действительно взять его? Едва ли Арман осмелится убить своего любовника. Таким образом можно было его обезоружить… Но с другой стороны, - подумал он, глядя, как Лестат срывает темные листья с деревьев и растирает их в пыль, - мы все тут любовники и старые друзья, и тем ни менее продолжаем мучить друг друга. - Нет, прости, дружище, - он на мгновенье прикрыл глаза, - Он бы не стал рисковать тобой, а я… никогда не причиню ему боли. - Ты убьешь его. Мариус опустил голову, провел пальцами по волосам. Лучше не думать об этом. Сможет ли он? - Я бы этого не хотел, - все, что оставалось, это сказать правду. Дэниел отвернулся от него и взглянул на широкие верхушки пальм, раскачивающиеся взад-вперед по ветру. - Я ненавижу Акашу, - с детской злобой прошипел он, сжимая кулаки. Мариус поймал себя на мысли, что хотел бы думать так же. Но не мог. По лестнице, рука об руку, спускались двое. Обе в фиолетовых платьях, со струящимися по плечам воздушными рыжими волосами. Маарет и Мекаре, прекрасные в своей ужасающей силе. Маарет повернулась к нему, взгляд зеленых глаз обжигает, на лице – мрачная решимость. Ни следа тоски и потерянности, маска спала, рассыпалась в прах. Ничего не было. - Мы готовы, - произнесла она. - Мы тоже, - он посмотрел на застывших в ожидании друзей: напряженного Лестата, спокойную Пандору, Дэвида, потерянную Зенобию, которая, казалось, вообще не понимала, что происходит вокруг. Маарет кивнула, медленно прошла вперед, подол пурпурного платья за ней. Они встали полукругом, прямо напротив ветра. Волосы развеваются позади, словно паутина. Похоже, опять будет шторм. Мариус оглянулся и ободряюще подмигнул Зенобии, подарил улыбку Пандоре и кивнул Лестату. - Вверх, - громогласно скомандовала Маарет, и они одним махом оторвались от земли.

***

Остров Ночи, Карибское море - Нам было приказано ждать, - сказал Арман, напряжено глядя на Луи, который замер под его пристальным взором, протягивая руки к двери. – Они могут появиться в любое время. Луи бросило в жар. Он намеревался выскользнуть из вампирского логова, в надежде избежать кровавой драки и не видеть смерти друзей. Мысль вернуться, конечно, тоже посещала его, а значит, его могли обвинить в предательстве. Взгляд Армана прожигал его спину. - Мне нужна кровь, - ответил тот, не поворачивая головы. Ничего лучшего придумать он сейчас не мог. - Возьми ее у Акаши, - пожал плечами Арман. Луи бессильно покачал головой. - Как ты вообще собираешься пережить встречу с Лестатом и Маарет, если не выпьешь ее крови? Они сотрут тебя в пепел, неужто ты не понимаешь?! – вдруг почти закричал Арман, теряя терпение. «Ну и пусть», - пронеслось в голове Луи, но он лишь плотнее стиснул зубы, закрывая мысли от любопытного взгляда карих глаз. - Мы не можем так рисковать, - послышался вкрадчивый голос у него под ухом. – И мы не можем позволить тебе умереть. Арман придвинулся к собеседнику, ласково взял его за руки. Легкий поворот головы, тонкие пальцы обвили запястья. - А вдруг… - зашептал он, с надеждой глядя на бывшего возлюбленного. – Вдруг это все – чудовищная ошибка? – последние слова едва слетели с губ, страшась собственного значения. Жалость Армана тут же сменилась бурным негодованием. - Луи! – Арман встряхнул того за плечи что есть сил, намереваясь образумить, выбить дурь из головы… - Брось это! Слышишь? Брось, я сказал. Мы все делаем правильно. Мы и Королева. И мы победим, даже не сомневайся. Тот лишь выдохнул и безнадежно кивнул. Бесполезно. Пути назад нет. Он понял все слишком поздно, поддался сладким, ложным увещеванием Акаши, запутался в ее сетях, канул в бездну. Он уже не сможет вернуться – его уничтожат. Ни те, так другие. Возможное могущество бессмертие, которое он мог получить вместе с кровью Акаши, пугало его и звало в пучину отчаянья. Этот путь не для него. Неистовые глаза Армана горят фанатичным огнем. Бедный, бедный мальчик… Оставалось одно – умереть, притворившись, что ты веришь в то, за что отдаешь жизнь. - И никаких мыслей о предательстве, понял? – прошипел тот, хотя в голосе его было больше беспокойства, чем угрозы. – Я не знаю, как ты собираешься пережить надвигающуюся схватку, но из дома тебе путь заказан. Арман дернул головой, указывая на кресло в гостиной. - Присядь, - повелел он тоном, не терпящим возражений. Луи повиновался и сел в кресло, стараясь не смотреть на Армана, сидевшего напротив и пристально изучающего его черты. От его взгляда становилось неуютно, словно на тебя глазеет деревенская ведьма, в чьих силах было одновременно и благословить, и лишить жизни любое человеческое существо. - Весьма элегантный способ самоубийства, - вдруг сказал он. Луи покрутил головой, пытаясь поймать в фокус лицо собеседника. - Что? - Ты понимаешь, о чем я. Арман перегнулся к нему через кругленький столик, его волосы цвета выдержанного коньяка, шоколадные глаза, - настоящий ангел, соблазняющий и увлекающий в бездны порока. - Ты всегда искал насильственной смерти, даже будучи смертный мужчиной, - сказал он, четко выговаривая каждое слово. - Сгореть дотла по собственной воле для тебя слишком страшно и больно. Ты бы никогда не насобирал в себе достаточное количество мужества, чтобы совершить подобный поступок. Луи затравленно глядел на своего мучителя, не решаясь вставить хоть слово. - Я должен бы презирать тебя, Луи. Ты – слабак. Но не могу, - Арман удивленно покачал головой, брови его чуть приподнялись. – Возьми же ее кровь, и покончи с этими сомнениями! Его собеседник схватился за подлокотники кресла. - Оставь меня, Арман, - бросил он, борясь с дрожью в голосе. – Ты делаешь мне больно. Некоторое время они еще молча смотрели друг другу в глаза, - горячий чай и остывший, ледяной изумруд. - Хорошо, - выплюнул наконец Арман, поднимаясь с кресла. – Передашь привет моей матери. С этими словами он вышел из комнаты, а Луи откинулся в кресле, перебирая пальцами мягкую обивку своего кресла и думая, куда же завело его упрямство и собственная глупость.