Жалкий

      Неджи верит, что именно силой можно многое решить. Будет сила – будет власть, слабый вынужден подчиняться. Вот только из этой аксиомы выбивается та, кого когда-то он поклялся защищать. Их пример стоит каким-то особым исключением из правил.       Хината кажется слабой. Робкий взгляд, несмелая улыбка, тихий голос, неуклюжая неуверенность – все говорит о слабости, ошибки быть не может. Тогда почему? Почему ей предначертано быть наследницей, а ему остается скорбеть о гибели отца, подчиняться, ощущая жжение печати, и тихо, но яростно ненавидеть.       Какая же она жалкая…       Впрочем, Неджи знает, что Хината испытывает по отношению к нему горькое чувство вины. За весь клан Хьюга, увязший в своих жестоких традициях, жертвой которых и стал некогда Неджи.       И даже этого он не может ей простить. Жертва? Он? Та, кто слабее него, не имеет никакого права на подобные дерзкие по своей сути мысли.       И все же кузина – явный пример для Неджи того, чем обладать он никогда не будет. Ему самому не понять, когда это темное чувство, посеянное ненавистью, дало свои ядовитые всходы, отравой проникло в кровь, дурманя разум.       Жадная алчная потребность обладать, унизить, подчинить. Забрать, вырвать хоть толику того, что предназначалось ему по праву. Это желание душит его изнутри, пусть и не может прогрызться через внешнее равнодушие, но Неджи иногда уверен, что взгляд выдает его с головой. Не зря Инузука в его присутствии подбирается, словно готовится к прыжку. Верный пес, готовый охранять хозяйку. И все же Хината более уязвима там, где, казалось бы, безопаснее всего.       Резиденция Хьюга.       Луна острожной свидетельницей заглядывает в приоткрытое окно. Да и как он посмел: пробраться в комнату наследницы клана? Ночная тишина нарушается только тяжелым дыханием, да и сердце оглушающее стучит где-то в висках.       В ее глазах – страх, но никак не злоба. Ей бы его возненавидеть, активировать печать, заставив упасть перед собой на колени и корчиться от боли.       Но принцесса Хьюга ни за что так не поступит, она стерпит любую причиненную ей боль. Только потому, что это Неджи. Только потому, что готова понести любое наказание за весь клан. Она знала, догадывалась, что когда-нибудь это произойдет, что когда-нибудь Неджи потребует своей сатисфакции. Потому позволила заломить себе руки над головой, прижать к футону.       Впрочем, она и сама не ожидает, когда вместо удара он ее целует. Грубо, жадно. От ощущения ее близости из его головы стремительной волной вымывает все посторонние мысли. Он-то был уверен, что с легкостью сдержится, но оказался слишком слаб. Что это за странная власть, ее над ним? Будто какое-то дзюцу, из-за которого он давно сам не свой.       И Неджи уже и сам не понимает зачем он сюда пришел. Только знает, что этого ему уже мало. Ей бы закричать. Позвать на помощь, но она только жалостливо хныкает, когда его ладонь скользит под ткань нижнего кимоно, касается кожи.       К чему отрицать, несмотря ни на что Хината красива. Она соткана из пьянящих противоречий: милое личико и развратное тело, слабые техники и железная воля. И все же она слаба, раз позволяет ему вот так касаться себя. А как же Наруто? Как же ее влюбленность и все эти глупые девчачьи мечты?       Нарочито медленно Неджи изучает желанное тело, целует, прикусывая белоснежную кожу. Запретный плод всегда ведь сладок? По крайней мере подобного он не испытывал ни с одной другой девчонкой, что желала якобы растопить его холодное сердце. Они сами сочиняли себе красивые сказки и сами же в них верили, а он не нуждался в длительных и серьезных отношениях.       Ни один разрыв не причинил ему боль, ни один не заставил сожалеть. Закончилось – и ладно. Оборвалось – и пусть.       Единственные отношения, которые длились больше месяца, те, что путаными нитями связали его с Хинатой.       Точнее он сам позволил им связать себя… Одержимость, не иначе, в которой он увяз без шанса выбраться.       Распахивает тонкую ткань, открывая ее для себя. Хината пытается стыдливо прикрыться руками, но не вырывается.       - Нии-сан… - с тихим всхлипом, с едва ощутимой надеждой, которая, кажется, с противной приторностью скрипит на зубах.       Будто это может его образумить, словно может остановить. Кого бы вообще остановило?       Глупая … С надрывом, но не вслух. Правда, нет больше злости, что неожиданно растаяла в бархатной темноте.       Впрочем, они оба глупцы. И оба жалкие. Одна, потому что жалеет такого как он, он – потому что позволяет себя жалеть. И он готов принять эту жалость как блажь…       Правда, стоит ему податься вперед, как что-то будто встряхивает его и Неджи просыпается у себя в комнате. Сердце до сих пор готово вырваться из груди, а жаркая истома окутывает тело.       Луна с тихой усмешкой скрывается за тучами. А Хьюга только усмехается ей в ответ, прикрывая ладонью глаза.       Он действительно жалок...