Silence

- Меня волнует все, что творится вокруг меня, - шепотом сказала девушка и повернулась ко мне, её глаза были наполнены соленой жидкостью, а веснушки отчетливее виднелись на белоснежной коже. - Я бомба. Я поправил темные штаны на коленях и взглянул на ярко-салатовую траву, шелестящую от ветра в вечернее время суток. Листочек дотрагивался до другого, переплетаясь в тихом танце. В голове всплыли строчки из стихов Уитмена "Листья травы". Там показана сама идея об очищающей человека близости к природе приняли космический характер. Человек, в интерпретации Уитмена, – звено в бесконечной цепи предков и потомков, частица живой природы, равная природе в целом; любой человек и любая вещь священны на фоне единой Вселенной, в которой совершаются бесконечные трансформации и метаморфозы, все связано бесконечной общностью. Море, океан в стихах Уитмена – всеохватывающий символ, не менее емкий, чем трава. Душа лирического героя Уитмена – аналог безбрежного океана. Сам стих Уитмена, его ритмический строй повторяют ритм моря, каждая строка подобна набегающей волне. Текучесть, движение океана становится образцом разрабатываемого Уитменом верлибра. По глупой иронии строки из шестой части мне запали в душу. Смешно, но я бы не узнал, если бы не Эмили. Девушка пару дней назад взяла картонку и раскрасила её в сочно-зеленый. Тонкой кисточкой, черным цветом она написала этот стих и в уголочке на простой кремовый пластырь приклеила горсточку травы. В данный момент картонка висит на двери, как бы каждое утро она читает это. Ребенок сказал: «Что такое трава?» — и принес мне полные горсти травы, Что мог я ответить ребенку? Я знаю не больше его, что такое трава. Может быть, это флаг моих чувств, сотканный из зеленой материи — цвета надежды. Или, может быть, это платочек от бога, Надушенный, нарочно брошенный нам на память, в подарок, Где-нибудь в уголке есть и метка, чтобы, увидя, мы могли сказать чей? Или, может быть, трава и сама есть ребенок, взращенный младенец зелени. А может быть, это иероглиф, вечно один и тот же, И, может быть, он означает: «Произрастая везде, где придется, Среди чернокожих и белых людей, И канука, и токахо, и конгрессмена, и негра я принимаю одинаково, всем им даю одно». А теперь она кажется мне прекрасными нестрижеными волосами могил. Я повернулся к ней и слегка улыбнулся уголком губ, её щеки были окрашены в чистейший розовый румянец, а нижняя губа искусана до засохших капелек крови. - Ты очень удивительная, Эмили, - сказал я ей и тихонько взял её руку в свою, поглаживая большим пальцем по мягкой ладони девушки. Стрекот кузнечиков начал свой концерт. - Я наблюдаю за тобой с самого твоего рождения. - Я замечала. - Наверно, ты упавший Ангел с небес, - усмехнувшись над своими словами, я взглянул на деревья, качающиеся то вправо, то влево. - Ангел чистой красоты. - Я несчастна. - Могло быть хуже, поверь. - Куда хуже? У меня нет родителей, в детском доме я была боксерской грушей, единственная женщина, которая любила меня умерла. Я не могу больше жаловаться на жизнь. - Её голова тихонько опустилась, и соленые капли скатились на подол белого платья. - Я устала, очень. - Я знаю, что твои родители живы. - Я попытался улучшить момент, но не так. - Они предатели, - сквозь зубы ответила Эмили и всхлипнула. - Они предали меня, глупо и плохо. Маленький жучок сел на колено девушки и стал ползать по белой ткани, Эмили протянула указательный палец, и насекомое залезло. Я увидел скрытую улыбку, самое обычное дарит её некую расслабленность, счастье и доброту. То, что так не хватает этому жалкому миру. - Так открой свои глаза и взгляни, - тихо пропела Эмили, её голос хрипел, но не ухудшал момент. - На то, как встречаются наши горизонты... - Тебе пора просыпаться, Эмили, - Я погладил спину девушки и слегка улыбнулся. Нет, я не рад, что наш разговор заканчивается, просто я не могу смотреть на нее без улыбки. - Я не хочу, я хочу петь. - Ты могла бы петь и как только проснешься. - Нет, тот мир ужасен и хоронить свои слова там, жутко. - Гарри. Я решил напомнить девушке, что есть люди, которые хотят услышать её прекрасный голос, который она таит. Мне больно расставаться с такими минутами, когда мы общаемся. Первый раз. - И как все огни померкнут, - она снова тихо пропела незнакомые мне строчки и еще одна слезинка упала на белый подол платья. - Окутывая тебя темнотой ночи, в которой мы вдвоём. Она отвернулась и взглянула на бордовый закат на небе, её грудь поднималась вверх и опускалась от учащенного дыхания. Светлые волосы аккуратно были убраны в косу, но небольшие пряди выталкивались и мешали обзору. Но не мешали её природной красоте. - Я боюсь его, но и при этом интересно. - Рискнем? - Мы? - Она удивленно взглянула на меня, и на её губах появилась мимолетная улыбка. Уголки слегка подёргивались. - Да, я всегда рядом и никогда не уйду от тебя. - Клянешься? - Клянусь. - Я обнял одной рукой девушку и почувствовал тепло исходящее от её тела. - Доброе утро, Эмили.

И я знаю, что эти шрамы от боли снова начнут кровоточить, Но оба наших сердца верят, Что все эти звёзды укажут нам путь домой

***

Девушка потянулась на скрипучей кровати и, повернувшись к окну, улыбнулась. Слегка прикрыв голые ноги длинной футболкой, та на носочках побежала на кухню, успевая отпрыгнуть от острых углов. Уже когда блондинка попала на кухню, то тут же обняла со спины заспанную Маргарет. - Хоть у кого-то хорошее настроение в этой убогой дыре, - хриплым голосом сказала Маргарет, приобнимая подругу за талию и при этом другой рукой наливая черное кофе себе в кружку. - Намико стонет, как моя бабушка в канун Рождества, видите ли, фен мешал ей спать. Капризная девчонка, так ведь? Эмили кивнула и, поцеловав подругу в щеку, тут же достала из небольшого шкафчика коробку Твинки и после налила в кружку зеленый чай. - Через пять минут я пойду, так что поспеши. После слов Маргарет Эмили закинула в рот последний и лакомый кусочек сладости и, положив кружку в раковину, побежала к себе в комнату, точнее в что-то подобие комнаты. Девушка надела белую рубашку слегка по колено, как я понял, это было платье, но при этом походило на рубашку. Сероватую жилетку такой же длины и белые ботинки на каблуке. И черные очки с большими линзами и некоторые украшения, которые не играли большую роль. - Красиво. - В двери показалась Маргарет и тут же стала махать подруге, чтоб та поторопилась.- Вчера ты поздно пришла домой, точнее тебя привез тот самый парень. Ты ведь мне напишешь все, да? После слов, сказанных Маргарет, щеки Эмили приобрели румянец, а глаза стали скакать от одной вещи к другой. Но потом, собрав всю свою маленькую силу, та кивнула.