Cat

- Что это была за херня? - Это был поцелуй, я пытался быть романтичным… - Ты чуть не разбил мне лицо! За день до этого. Череда определенных событий в этом мире может решить твою судьбу. Например, где-то в другой стране, женщина по имени Кларисса проснулась с плохим настроением, потому что ее ребенка мучили вздутия. С самого утра она нахамила кассирше в магазине «Кинг» и теперь уже кассирша Лия ходила с отвратительным настроением. Из-за этого она позвонила своей подруге Надин, которая была на седьмом небе от путешествия в Париже, а потому, Надин не особо вслушиваясь в слова своей подружки, резво свернула направо. Мужчина, которого она подрезала, пролил на себя кофе и, выругавшись, в ларьке возле дома купил лотерейный билет и, стерев с него защитный код, радостно вскричал, он выиграл миллион! Окрыленный таким событием, он бросил свою жену и женился на красотке из офиса. Жена, убитая горем, скинулась с моста в реку, а через три дня ее нашел патрульный. Женщина не умерла, а три дня провалялась на побережье в полубреду. Патрульный и она начали встречаться и через год у них родилась милая дочка. За три месяца до родов, семейная парочка прибыла в Великобританию и в день родов патрульный подрезал чье-то черное камаро. Мужчина за рулем был так зол этим инцидентом, что когда зазвонил телефон, он был готов накричать на любого, но его собеседник его опередил и накричал на него первый. Будучи в не лучшем расположении духа, мужчина все же повеселел, осознавая какую аферу он решил провернуть. - Надень, - бросил парню мужчина, кидая прямо ему в руки футляр с очками и исчезая за дверями палаты. - Ты псих или гений? Все не как не могу определиться! - весело промолвил парень, присаживаясь в машину. Бельфегор ухмыльнулся. - Это две стороны одной медали. Впрочем, нет времени размышлять о великом, то есть обо мне, - ответил блондин, выруливая с подземной парковки больницы. - Ты еще чертовски скромный! - отвечает Фран, хмыкая и поправляя очки. Не то что бы это подарок, думает Фран, но подсознательно, интуитивно, на уровне инстинктов, он благодарен, потому что очки каким-то магическим образом подходят ему не только формой, но и диоптриями. Не то что бы Бел очень заморачивался с выбором, не мучил консультанта в магазине, а так же главного врача в больнице, что бы тот проверил Франу зрение. Но тайно, под предлогом аварии, мол, а вдруг что, но Бел все же делал это. Мучил консультанта, врача и мучился сам. Каждый живет в своем иллюзорном мире. В мире Франа все просто и легко, он свято верит, что Бел помогает ему по-дружески, что он такой человек, добрый и благородный и вообще, что они лучшие друзья! В мире Бельфегора все настолько пиздецки сложно, что он придумывает себе второй мир, где все должно быть легко и они с Франом должны быть просто соседями-приятелями, но почему-то в самом конце он видит робеющего соседа и что-то мямлившего про то, что он любит Бельфегора всеми фибрами своей души, которую Бел так сильно ненавидяще любит. - Так куда мы едем? Дом вроде в другой стороне, - Фран удивленно вскидывает брови, оглядывается, осознавая, что он не знает, где они. - Ну, у нас что-то вроде пикника, - нехотя отвечает Бельфегор. Пальцы прокатываются по рулю. Ему явно не особо нравится эта затея, но против коллектива не попрешь, особенно такого… - ЧЕ? - Фран аж зависает от такого ответа. Брови выразительно прогибаются, выражая удивление и «Ты что, серьезно?» одновременно. Рот приоткрывается, губы натягиваются, напрягаются, приоткрывают ряд ровных нижних зубов. Как и говорилось ранее, в мире Франа это все просто реакция на такой ответ. В мире Бела это чистейшая провокация.       Бельфегор не выдерживает, его накрывает, он задолбался, он устал не спать по ночам, волнуясь о мальчишке. Бел устал так сильно, что ушел в работу с головой, но и та чертовка не помогла. У Бела уже пунктик на числе 26, потому что оно ассоциируется с противным соседом, который валяется в больнице, стонет от боли. Стонет.. Стонет от дикого, безумного, яркого трах… «Я же, блин, отчет слушаю, соберись!» постоянно напоминает сам себе Бел, но вместо графиков он видит мальчишку, его невозможные губы и глаза. Его вечно удивленные брови, саркастичные ответы, его тонкие, хрупкие, такие легкие руки.       Кавалини просто накрывает, он дергается и, слава господу богу, что они замерли на светофоре, наклоняется к мальчишке. Сминает его напряженные губы, подхватывает верхнюю губу своими, сминает, чуть прикусывая, чтобы расслабить и совсем немножечко втягивая. Мышцы расслабляются, парнишка, удивленный таким поступком, находясь в шоке, готовится оттолкнуть блондина, но чужой язык скользит в собственный рот, касается языка и неожиданно исчезает. Исчезает язык, губы, чужое присутствие, даже запах одеколона улетучивается. Все резко срывается с места, как и машина, замершая на светофоре, а сейчас уже мчащаяся куда-то вперед. Но это в мире Бела.       На деле-то он просто скрипит зубами, зажевывает, глотает все свои негодования, всю злобу и вжимает педаль газа до самого пола, но почти сразу отпускает, замечая боковым зрением, как мальчишка тот час напрягается, хватается за подлокотник и сжимает его так сильно, что пальцы белеют. - Пристегнись, - отдает приказ Бел грубо, недовольно, почти зло. Потому что он злится. Злится на себя, что думает о подобном. На мальчишку, который вообще-то и не виноват, но все равно все из-за него! Бельфегор злится на Скуало, который решил отдохнуть на природе. На Занзаса, который согласился. На Мармона, который весь мозг ему проел с его, Бельфегора, банкротством. На сестру, злобную суку, из-за которой мальчишка пострадал, бизнес пострадал, самолюбие Бела пострадало! На мать с отцом, которые допустили такой поворот событий. Бел злится на весь мир, ненавидя всех и каждого, особенно тех, кто сейчас счастлив. Им, мерзким влюбленным парочкам, он желает мук до конца жизни и скорейшей мучительной смерти. Почему у них все просто, а у него так пиздецки сложно?! Мальчишка, молча, слушается. Тянет ремень на себя, он выглядит как маленький ребенок, когда нелепо промахивается мимо замка и попадает только со второго раза, когда обхватывает замок рукой и наконец, вставляет железный язычок в замок. Бел думает, что во всем этом есть свой скрытый подтекст, а следом думает, что у него дикий, звериный недотрах, раз он думает о таких вещах. Когда они приезжают, Бел замечает, что Фран задремал. И его удивляет, как он мог этого не заметить и как Фран смог задремать? Как Бел мог этого не заметить? Потому что весь его мир, вся его вселенная сузилась до размеров одного пацана. Как мысли, роем жужжащие в голове, все о мальчишке или косвенно о нем, допустили того факта, что он просто не заметил? Как он мог не заметить, что его «вселенная» уснула, так мило надувая губы и щеки? Как такое вообще возможно? Быть так близко и одновременно так непреодолимо далеко. Как он мог так легко уснуть, когда Бел тут с ума сходит? Как у него так получается? Оставаться ребенком, не верящим во все, что его хоть чуть-чуть пугает. Кавалини скрипит зубами, когда, наконец, понимает, что он попросту пугает. Он опасен в идеологии Франа. Он неоправданно странный, далекий, такой внеземной и новый, а от того такой неправильный. В моральных устоях Франа, Бельфегор это бельмо на глазу, это что-то ненужное. Любовь Бела Франу совершенно ни к чему. Бела злят его мысли, в его-то мире он сделал выводы. Он провел следствие, нашел улики. В мире Бела уже не просто война. Там Армагеддон, там буря. Там все горит и пылает, взрывается, бурлит и скрипит. Мир Бела рассыпается по кускам. Рушится, плавится, топится, стирается в пыль от сильного ветра.       Фран не должен доверять Белу, не должен искать с ним встреч, не должен быть ему так неоправданно рад, но Фран доверяет. Иначе он бы не уснул. Иначе он бы не принял подарок. Не принял помощь. Не остался бы с ним в одном доме. Иначе, он бы… Он бы… Просто… Поддался? Попался? Он сам себе говорит, что они друзья, не более. Те порывы, это глупость, случайность, это были лишь приколы. Веселье. Смеха ради.       В мире Франа наступает неожиданная гармония, небывалая легкость, когда он оказывается вырванным из паутины тоски и грусти. Когда он почти задыхается в коконе тоски и отчаянья вперемешку с запахом лекарств, к нему приходит Бел. Не спрашивает, не задает вопросов. Он берет и вырывает. С кусками паутины, нарушает узор отчаянья и просто тянет вверх, к спасению, к свету и воздуху. Мальчишка вспоминает, как он тонул, как он утопал, шел на дно камнем, как он даже оставил попытки. Как он принял смерть и вдруг он выдернул его. Схватил за руку и потащил. Без вопросов, без разбирательств. Его просто выкинули на берег, небрежно, делая вид, что плевать, но вытянули и не помогли. Мол, если хочешь, ты будешь жить, если нет, я больше не поплыву за тобой. Не брошусь в пекло. Брошусь. Бельфегор за Франом. Фран за Бельфегором. Один за другим. До конца. До самого конца. Бельфегор вздыхает, прикрывает глаза и решает, что он заслужил совсем капельку, кроху, крошечку, крупицу, песчинку счастья. Он просто выстрадал ее. И скажи ему кто, что мол, продолжишь в том же духе, настрадаешь себе горстку-другую счастья. Только потерпи, немножко, ты настрадаешь свое счастье. Натерпишься бед за радость. Скажи ему прямо сейчас кто-то эту истину, он бы продолжил. Он бы стерпел. Но никого по близости, кроме мальчишки, нет, поэтому он наклоняется.       Медленно, как робот, сам боясь двинуться еще на миллиметр. Он, как плохо смазанная кукла, плохо смазанная деталь. Он нуждается в смазке, капельке масла, чтобы функционировать как раньше. Его маслом приходится противный мальчишка, который спит и сам он виноват в этом. Бел будет утверждать это, будет убеждать себя сам, что он честен и чист, в происходящем виноват Фран и только Фран. А тот и не против быть виноватым. Потому что он не спит уже с пару секунд. Потому что у него глаза хоть и закрыты, он практически видит лицо Бельфегора перед своим. Он неосознанно хочет выкрикнуть «Ну же! Целуй!», хотя хотеть он должен иного. Чуть влажные, нервные, напряженные губы касаются чужих, мягких, сухих, податливо-расслабленных. Кротко, аккуратно, нежно, неловко, мягко, почти невесомо. Всего на секунду, а потом выдох через нос, такой сильный, что доходит до чужих, чуть влажных от чужой слюны, губ. Белу это кажется нереальным. Его ломает. Его коробит. Он весь готов взорваться от боли. Франу это кажется невообразимым. Фейерверком. Яркой вспышкой. Его окрыляет. - Врой! Выходи дав… Ой, он че, спит?- Скуало появляется неожиданно. Разрушая ту тонкую, хрупкую нить, что только-только начинает образовываться. Точнее, одна нить начинает переплетаться с другой. Тонкая, невидимая. Не коснуться, не увидеть, но ощутить, если она твоя. Как она натягивается, тянет за безымянный палец на левой руке*, если другой тянет на себя. - Нет, блять, медленно моргает, - язвит Бельфегор, пропуская пшеничные пряди волос через пальцы, зачесывая челку назад. - Врой! Пацан! Просыпайся, а то изнасилуют! - Кричит Скуало прямо на ухо Франу. Бельфегор с Франом одновременно усмехаются, потому что Скуало как никогда прав. - Ты такой шумный, - бубнит Фран, потирая глаза, отчаянно делая вид, что он спал. - Привыкнешь, - отвечает Бел и проходит мимо Франа, а тот остается позади, не представляя, как он вообще может быть здесь, с этим человеком? Как он может что-то чувствовать? Как он может смотреть на него так? А так это как? Фран плохо помнит, как познакомился со всеми. Во второй раз. Между третьей и четвертой стопкой он уже знал имена всех собравшихся здесь. Где-то между седьмой и восьмой кто-то предложил поиграть в мяч. - Ты чего присел? - Бельфегор подходит к нему. Айроне уже слабо соображает. - Я плохо играю, не хочу быть обузой, - честно отвечает Фран. - Да ладно, Вайпер вон вообще столбом стоит, ему нормально, - смеясь, отвечает блондин и опять он опять это делает, не спрашивает, не предупреждает, просто хватает за руки и тащит. Они: Скуало, Бельфегор, Вайпер и Фран, играют против Занзаса, Луссурии, Леви. Фран хочет возразить, что мол, не честно четверо на троих, но все закатывают глаза и отвечают, что на деле-то все честно, трое на трое, потому что Вайпер действительно стоит столбом, даже когда ему в руки летит мяч. Они натягивают сетку между двух деревьев, ну не сетку, а тряпку, точнее скатерть, порванную… Но это никого не интересует. Занзас всегда бьет сильно и в ноги, Леви отлично ловит, но кидает чаще в аут, а Луссурия близ сетки, поэтому первое время Фран неуверенно жмется у сетки, но вскоре начинает бегать по полю как угорелый, потому что азарт захватывает его с головой. Скуало с Бельфегором играют на уровне олимпийских чемпионов, но все равно зачем-то подают Франу и помогают ловить. Айроне чувствует себя отлично, превосходно, невообразимо хорошо, когда его хвалят или кричат, когда он ловит мяч или забивает. Вообще, у Франа словно открывается талант и он забивает пять мячей подряд. Вообще, Фран обожает командные виды спорта, но в школе его не брали играть, в универе тоже, поэтому он чаще отсиживался в стороне и был весьма плох в этих вопросах. Его поддерживает Скуало, Бел чаще молча подстраховывает или передает пасы, но всегда ухмыляется таким невообразимым образом, что Франу кажется, что за каждые забитые очки Бел гордится так же сильно, как и за свои. Где-то через час, когда все валятся с ног, вспотевшие и уставшие, откуда ни возьмись появляется гора жареного на костре мяса**, овощей, салаты и напитки. Фран съедает почти пять кусков мяса, прежде чем откинуться на спинку стула и вздохнуть. Айроне очень нравится эта компания. Занзас или молчит и пьет, или пьет и травит байки про какие-то безумные истории из своей жизни. Скуало кричит, все время, особенно громко, когда происходит «экшен» в его историях. Луссурия мило болтает с Франом вечером перед костром, пока все остальные ставят палатки. Айроне в корни меняет свое впечатление о мужчине, ибо впервые столкнувшись с ним в баре, Фран ненавидел его так сильно, что готов был запустить в него стакан, но теперь Лус кажется медвежонком, потому что он очень добрый и миролюбивый. Вообще все, что он думал раньше об этих людях, кажется теперь настолько неправильным, что смеяться хочется. - Ну, все, ты спишь с Белом, я с Занзасом, Леви с Лусом, Вайпер покинул нас - женушка скучает, - заявляет Скуало, а Фран задумывается над его фразой. Он спит с Белом? Спит? Боже, о чем он только думает? - Хорошо, - Фран отходит отлить, а еще совсем немного побыть наедине. Впрочем, второе выходит хреново. Бельфегор, уже изрядно пьяный, присаживается рядом. Накидывает на плечи Франа плед. Небрежно, почти нехотя, мол, вынудили, но Айроне видит в этом столько заботы и ласки, что выть хочется от приторно-сладкого привкуса на губах. - Холодает, простудишься еще, меня потом твоя сиделка задушит трубкой от капельницы, - отвечает Бельфегор и шмыгает носом. Фран хочет побороть желание развернуть плед, протянуть руку, приглашая в тепло, но не требуется. Бел чихает и сам тянет край пледа на себя. - Не люблю болеть, - он как-то неправильно много говорит для человека-действия. Фран молчит, смотря на водную гладь реки, на отражение луны и редких, самых ярких звезд. Бельфегор пьет с горла, примерно каждые две минуты, допивая полупустую бутылку. Пустую, не полную. Фран пессимист до мозга костей. - Вкусно?- интересуется Фран где-то в середине всего процесса, замечая, как морщится при глотках сосед. - Нет, - честно отвечает Кавалини. - Тогда зачем пьешь? Зачем продолжаешь? Не нравится ведь, - интересуется Фран, осознавая, что тут подтекста больше чем в «я люблю тебя». - Но ведь кто-то должен, - так же глубоко отвечает он. И Фран хочет посмотреть ему в глаза, чтобы удостовериться, о том ли он думает. Делит ли он эту боль на двоих. Делит ли? Ничего он не делит.       Бельфегор все несет на себе, как бремя, как камень, не подпуская к этому Франа. Уберегая его даже от грамма этого веса. Они встают вместе, идут рядом, потому что плед очень теплый, а на улице очень холодно. Они оба оправдываются именно так.       Они залезают в палатку, раскрывают спальники, залезают в них и пытаются заснуть. Фран просыпается от того, что ему чуть тяжелей, чем минуту назад, но в разы теплей. На нем чужой, Беловский плед, а сам он укрыт одним лишь спальником. Спустя минуту, очень долгу, вязкую, тяжелую минуту, Бел чувствует тепло не просто сверху, но и сбоку. Он открывает глаза и, хоть в палатке темно, он видит эти глаза рядом. - Холодно, - поясняет Фран и закрывает глаза. Он прижимается, несмело, совсем чуть-чуть, но почувствовать можно, а их накрывают два пледа. Два общих пледа. Утром Фран может поклясться, что у него безымянный палец пульсирует от того, что его что-то сдавливает. Он щелкает пальцами, разминает их, разминает кисти, но он все равно что-то чувствует на пальце. Интересно, а вдовы, после смерти мужей, испытывают фантомные боли на том месте, где раньше было обручальное кольцо?       Когда он выбирается из палатки, все находятся у костра, попивают кофе с таблетками от похмелья. Фран наливает и себе, Луссурия заботливо кидает ему шипящую таблетку в кружку. Айроне кривится от вкуса той бурды, что получилась. Что греха таить, он привык к тому шикарному кофе, что варит Бельфегор, точнее его кофе-машина, но эта бурда в его кружке лучше адской головной боли и сухости во рту.       Они едят мясо, сначала тихо, молча, но постепенно начинает завязываться разговор и вскоре все опять кричат и смеются. Предложение сыграть в карты приходит само собой, людям вообще разное приходит «само собой», когда они беспробудно пьют. Скуало проигрывает первым, и его заставляют голышом искупаться в реке. Франа заставляют выдуть половину бутылки виски, пока он не начинает давиться пойлом. Бел рассказывает о том, что у него на жопе родимое пятно в форме короны, поэтому все обязаны называть его королем. Когда Бел проигрывает Лусу во второй раз, все неожиданно напрягаются, а у победителя такая жуткая ухмылочка на лице цветет, что страшно становится. - Ты должен…- мужчина медлит, он явно все решил и просто играет на публику, - Доолжен… Ты должен сфотографироваться с голой задницей в зеркале, но так что бы было видно твое лицо и выложить эту фотку в интернет! - Ты долбанулся? У меня и так хреново дела идут, а тут такое! Кто со мной работать будет?- отвечает Бел. - Тогда… Поцелуй Скуало! - Луссурия дует губки, а Фран думает, что уж лучше первое. Бел пожимает плечами и смотрит на Скуало, тот в свою очередь на Занзаса. До Франа вдруг все доходит. Наверное, он выглядит так же, как и Занзас. Якобы плевать, но на деле готов подорваться, схватить свое за шкирку и утащить в самый дальний угол. Свое. Родное. Нужное. Любимое.       Бел чувствует спиной, как на него пялятся и когда поворачивается, готов кричать. Потому что такого выражения лица у Франа он не видел, но знает, что оно значит. У него в глазах огонь горит и когда это пламя встречается с глазами Бела, упор в упор, Кавалини готов прыгать от счастья. - Пошел ты нахуй, Лус, я дорожу своей шкурой, - отвечает Бельфегор с ухмылкой. Фран моментально расслабляется.       Спустя три часа, двух приступов тошноты и одного несчастного случая с участием Леви, он припалил палец об мангал, все разъезжаются по домам. Фран и Бел едут молча. Оба смотрят только на дорогу, но в голове они так далеко от этого, даже не понятно где. Когда они подъезжают к дому, Фран удивленно моргает, не сразу понимая, что они дома.       Айроне выходит из машины, но ждет Бела у входной двери, почему-то не двигаясь дальше. Кавалини подходит медленно, вальяжно, очень-очень близко, а потом вдруг прижимает к стене, сжимает челюсть, сминает губы пальцами и страстно, властно, жарко целует. Не спрашивая. Не предупреждая. Быстро, смазано, но очень-очень горячо. - Что это была за херня? - Шокировано спрашивает Фран. Он опять это делает. Выгибает свои невообразимые брови, приоткрывает рот, вытягивает губы в форме буквы «О» - Это был поцелуй, я пытался быть романтичным… - Самодовольно отвечает Бельфегор и открывает входную дверь. Он проходит вперед, не оглядываясь, зная, что мальчишка пойдет следом. - Ты чуть не разбил мне лицо! - В спину кричит Айроне. Он настолько возмущен таким поступком, что задыхается. - Это любя, - бросает Бельфегор и поднимается по лестнице наверх. Он заходит в свою комнату, усмехается и улыбается. Он выдыхает, проводит рукой по волосам и начинает смеяться. Ему впервые за долгое время спокойно. Тихо. Фран остается на первом этаже, он закрывает рот рукой, но тут же убирает ее от губ, стирает с них чужую слюну, подмечая, что у Бела губы влажные, мягкие, а потом сам себе приказывает не думать об этом. Но они одновременно сжимают безымянные пальцы, чуть потирая, избавляясь от чувства затянувшейся веревки. *Я знаю, что правильно это на мизинце. Но, вроде-как-я точно-не-знаю-прошу-простить-если-это –глупость-и-бред-три-класса-образования-ребят-не-обессудьте, на левой руке на безымянном пальце, есть вена идущая прямо к сердцу. Ну и это типо так романтично- мимишно, вот я и подумала… **Шашлычок *О* (Ну вдруг кто не понял, что это шашлык, а мне просто в эстетическом плане не понравилось как там смотрелось\звучало слово) Не забывайте про наш паблик https://vk.com/public56797447 <3 P.S. У нас новая картиночка к Cat :33