Просто так

Есть у меня своеобразная особенность, может быть, интуиция или некий радар. Я умею видеть тёплых людей. Для себя тёплых. И я становлюсь теплом для них. Другом, приятелем, знакомым. Иногда на время, иногда навсегда. Однажды меня сравнили с котом, который, свернувшись клубочком, лежит на коленях. Он может ненавязчиво помурчать рядом, когда это нужно, и незаметно уйти, если так надо. Без обязательств, без корысти. Просто так. Этакая милота улыбнула, но сам я давно перестал думать, почему это происходит и зачем. Макс был одним из таких людей. Впервые он забежал к нам спасать Верочку от очередного «в компьютере зависло». Верочка, на самом деле, неглупая девушка и по большей части с техникой общается на «ты». Такими запросами она иногда вытаскивала своего Олежека «на чаёк». Но пришёл новенький, потому что Олег убежал по заявке в другой отдел. Верочка даже не успела расстроиться. Макс всем помог, развлёк, обаял. В тот день мы ещё пару раз пересеклись в курилке, потом шли вместе на метро. Он что-то рассказывал, а я хохотал так, что прохожие оглядывались. В общем, сдружились легко. Меня притянуло к нему, а он притягивался сам ко всему, что его интересовало. А интересовался Макс много чем. Казалось, он мог находиться в нескольких местах одновременно и при этом всё успевал. Макс быстро стал генератором и воплотителем в жизнь всевозможных идей. Он заряжал своей энергией и позитивом окружающих. Ему никто не мог отказать, даже я. Каким бы ни было мероприятие, меня почти невозможно было уговорить на него пойти. Даже корпоративы я посещал лишь те, которые мы называли добровольно-принудительными. Как правило, они начинались речами и отчётами начальства или же пафосными выступлениями вышестоящего руководства, прибывшего из центрального офиса по какому-нибудь случаю. Чаще всего это означало, что работы у нас в скором времени прибавится, а вместо повышения зарплаты предлагалось повышать и укреплять корпоративный дух. А чтобы легче укреплялось, организовывали коллективу пьянку. На эту вторую часть марлезонского балета я не оставался никогда. Я спешил домой, в свой маленький мирок, который мне дороже любых грандиозных гулянок. А Макс умудрился затащить меня аж на несколько вечеринок. На одной я даже участвовал в нехитром мобе и, надо сказать, с удовольствием. Ещё одну он устраивал у себя дома. В момент определённой кондиции кто-то задал вопрос про «ваш самый экстремальный секс». Плавали - знаем. Для таких случаев у меня со времён универа была заготовлена сказка, как меня с девушкой застала её мама в самый-пресамый ответственный момент, а потом чуть не заставила жениться. Я ждал, что Макс расскажет что-то феерическое, а он промямлил какую-то простенькую историю. В тот вечер мне не нужно было спешить. Я просто ждал. Все разошлись, а я вызвался помочь ему с уборкой. До сих пор не понимаю, что меня дёрнуло вернуться к этой теме. - Макс, ты наврал ведь про секс? - спросил я между делом. - Наврал, - кивнул он. Помолчал немного и вдруг доверился мне. Рассказал, что спал с парнями, не раз и не два и в обеих ролях. Я сидел, как «кол проглотил», проклиная свое любопытство и совершенно не представляя, что говорить. Он всё решил за меня: - Вадь, извини, я не должен был… для тебя это слишком, да? Я пробубнил, что всё нормально. Но он снова понял по-своему. - Да ничего не нормально! - завёлся он. - Ты теперь про меня… не надо было тебе говорить. Уютное тепло стремительно улетучивалось. А напряжение, напротив, усиливалось. - Макс, ну зачем ты так? Что я про тебя? Он зло усмехнулся: - Скажешь, что я пидор, например. Немыслимый парадокс. - Я никогда так не скажу. Ни про тебя, ни про кого другого. Тем более в контексте сексуальных предпочтений. Это слово вообще из другой оперы. - Толерантный, значит? Макс почему-то накручивал себя всё сильнее. И я решился: - И это тоже. - В смысле? - Ну, я тоже не без греха. - Да ладно? - Ага. Я улыбался. Слава Богу, кажется, Макса попустило. - А-абалдеть! Расскажи. - Нет, Макс, давай не… - Так, всё. Сейчас перекусим, я уже проголодался. Ты остаёшься у меня и подробненько рассказываешь. Он подскочил, завертелся по кухне маленьким торнадо. Я толком не успел понять, как на столе оказались две чашки и тарелка с хлебом. А Макс уже резал колбасу, и на плите грелся чайник. Я нервно крутил в руках телефон и просто-таки взывал к его молчаливой черноте. - Не, я точно не останусь. Я же говорил, плохо сплю, если не у себя до… - А ты давно? А как? Ва-адь, рассказывай уже. Отлично, конечно, что Макс вернулся в своё привычное состояние, но эту скользкую тему нужно было закрывать. - На самом деле ничего интересного. Опытом-то назвать нельзя. Так, ради эксперимента. Ну, почти не соврал. В одной из ролей опыта у меня нет вообще. Но нервничаю всё сильнее, никаких идей, пустота. - Знаешь… пошли покурим, а? - говорю, чтобы хоть как-то выиграть время. - А чегой-то мы так разволновались? - ехидничает Макс, но уже открывает дверь на балкон. - Ла-адно, пошли. - Сейчас, только пиджак накину. Я срываюсь в комнату, забываю включить свет. Зависаю, соображая куда мог положить пиджак. Вспоминаю, что на кресло. Плохо вижу, иду почти на ощупь. Касаюсь подлокотника и одновременно ощущаю, как что-то сзади касается меня. Резко разворачиваюсь. Макс. Так близко, что я чувствую его дыхание. Зато своего, кажется, не стало совсем. Меньше секунды, всего один удар сердца, однажды моргнуть и… он меня целует. Его губы жгут расплавленным свинцом. Боль, тошнота, страх. Дикий животный страх. Я дёргаюсь назад. Что-то не даёт. Он обнимает меня, тянет на себя. Больно-больно-больно. Кольцо его рук, режет меня, как нож. Рывок назад, ещё. И я делаю лишь хуже. Спотыкаюсь, падаю в кресло, увлекая его за собой. - Какой же ты… тёплый, - выдыхает он мне в лицо. Горячо-горячо, невозможно вздохнуть. Его губы снова касаются моих. Темно. - Вадя! Вадь, ау? Ва-дяя? Меня тормошат. Пальцы впиваются мне в плечи остро, глубоко. - Не… не… на… не-на… до… нет… Я выплёвываю куски слов, кричу, кажется, животом. Нет воздуха, нет сил. - Что? Я не слышу, Вадь. Как же он не слышит, когда я так ору? - Не-тро-гай… ме…ня. - Блин, Вадь, я ничего не понимаю. Что ты шепчешь? Чего ты, а? - Уй-ди… не… тро-гай. - Ладно, Вадь, ладно. Пальцы-клинки, наконец, покидают мое тело. Раскалённый пар дыхания больше не бьёт мне в лицо. - Чё сделать-то? Как… Вадь, может воды? Что ж такое-то? Я пытаюсь подняться. Хочу убежать как можно дальше. Свет, много света, врывается, режет глаза. И вдруг опять темно. Что-то мокрое, холодное. Срываю с лица, кажется, вместе с кожей. Теперь лёд жжет руки. Бросаю, смотрю. Какая-то сырая тряпка или полотенце. Толкаю своё тело вперёд, бежать. Куда? Дверной проём, ещё один, светло, слишком светло. Ванная. Да! Рывок двери, защёлка. Темно. Удары в спину. Позвоночник не выдержит. Боль. Больно, значит живу. Это всего лишь стук в дверь. Это всего лишь реальность. Это мой персональный ад. «…Вадька, открой. Да что происходит? Ты ж не пил вроде. Чёрт возьми, Вадя! Да не пугай так». А это мой персональный дьявол. Хм, пугать? Разве дьявол может испытывать страх? «Вадь, ты из-за меня что ли? Я ж ничё такого. Ты просто понравился мне. Я думал… Ну, прости. Ну, не хочешь, не надо. Ну, поцеловал, но…» Я больше ничего не слышу. Память лавиной обрушивает боль и тошноту. Губы Макса, руки Макса прикасались ко мне. Моё тело пронзает миллион иголок, во рту едкий, мерзкий яд. Вода. Смыть, смыть с себя грязь чужих прикосновений. Толчок вперёд и меня выворачивает в ванную. Долго, много, до спазмов. Не знаю, сколько прошло времени. Сижу на полу. Холодно, даже зубам больно от ледяной воды. - Вадь, хорош уже! Я щас дверь выломаю. - Уходи-уходи-уходи! - Да что я такого сделал? – кричат мне в ответ. Что сделал Макс? Ничего особенного. Просто сломал мне жизнь. Всё, ради чего я дышу… дышал. Я никогда не смою это. Никогда Он меня не простит. Я никогда не прощу себя. Темно. Видимо, дверь, всё-таки выбьют. Стучит, кажется, уже в моей голове. Плевать. Закрываю уши, прячу лицо в коленях. Он... Он! Господи, где мой телефон? В памяти картинками - кухня, стол, чёрный корпус. Вскакиваю, тянусь к защёлке, открываю. Больше ничего не успеваю, дверь рывком открывается. Он. Его лицо, Его глаза, а в них… беспокойство. Пока беспокойство. Падаю во всех смыслах. Темно. «Замолчите, Максим!» Его голос. Его руки обнимают меня. Удобно, мягко, тепло. Его взгляд, Его дыхание. Ещё, ещё, пожалуйста. Жмусь к Нему, выстанываю что-то. - Тшш, потом, мой хороший. Я Его хороший, я Его... «Что случилось, Максим? Конструктивно, только факты». Нет, «потом» уже не будет. Темно. Лечу или плыву, в облаках или в волнах. Не суть. Он рядом со мной. Он укрывает меня своей властью, защищает, держит крепко. Вокруг мелькают огоньки. Уютно, тепло, вкусно пахнет кожей, кофе и Им. «… осторожно… да… держись крепче… ещё немного, родной, мы почти дома…» Дома… Дома мягкий свет. Дома особенный запах, Его и мой. Дома Мы. Я сижу на кушетке с блаженной улыбкой, а он раздевает меня, как маленького. Это так здорово. Он отстраняется, а я привычно сползаю на пол. Сколько раз здесь я опускался на колени, встречая Его, приветствуя. Сколько раз Он прикасался к моим волосам. Пальцы скользили, нежно «причёсывая», потом по виску, по щеке к подбородку, чуть надавив, приказывали поднять голову. Сколько раз здесь Он здоровался со мной и… целовал. Сейчас Он раздевается торопливо, даже нервно, склоняется ко мне. Он никогда больше не поцелует меня. Темно. Солнечные зайчики пляшут по гладкой поверхности тумбочки, веселятся, прыгают в кружку из тёмного стекла. Это моя кружка или Его, наша. У Него была своя, но я случайно разбил её и, собирая осколки, чуть не разревелся, как дитё. На следующий день Он принес набор из шести одинаковых кружек. Достал одну, вручил мне, сказал, что это моя. Достал другую, сказал, что это Его. Кружка-кружка, что это ты тут делаешь? Я привычно прижат спиной к Его груди, укутанный сначала в Его руки, а потом уже в одеяло. Внизу живота привычно тянет, а сзади ощущаю привычную твёрдость. Привычное утро. Наше утро. Ёрзаю, чуть выгибаюсь, чтобы Его члену было удобнее «лежать» у меня между ягодиц. Мне могут позволить его ласкать, вылизывать, если я хорошо себя вёл… Дёргаюсь, как от удара. Память ужасная штука, и сейчас я не питаю иллюзий, что мне приснился кошмар. Меня резко разворачивают, прижимают сильно, властно. Меня колотит, не могу вздохнуть. Липкий страх и холодный пот. Он ослабляет объятия. - Смотри на меня! Повинуюсь Его голосу. - Дыши! Пытаюсь исполнить приказ, с хрипом втягиваю воздух. Выдох-вдох-выдох. Чуть лучше. Чувствую какое-то давление на шее, машинально тянусь рукой, прикасаюсь. Ошейник. Я не могу поверить, трогаю, сжимаю, залезаю пальцами под него, скольжу по тонкой коже уже обеими руками, тяну. Да. Да! Это-мой-ошейник. Он наблюдает, улыбается, наконец, аккуратно отцепляет мои руки. - Достаточно попыток себя задушить. А из меня рвутся стоны, крики, слёзы. Мне опять трудно дышать, но теперь от невообразимого кайфа. По степени радости, я сегодня затмеваю даже тот день, когда Он надел мне ошейник в первый раз. Меня снова обнимают. - Мой! - выдыхает Он мне в губы и целует. Власть, Его власть, на мне, во мне, повсюду. Он, насладившись, отпускает меня, а я, вздрагивая, шепчу: - Бог… бого-творю. И опять, и опять Он меня прижимает к себе, ласкает, нежит. Когда я, наконец, перестаю дрожать и всхлипывать, он говорит: - Полагаю, теперь мы можем поговорить. Я вздыхаю как-то… судорожно. - Итак. Что мы имеем на вчерашний вечер? Меня кольнуло нехорошим ещё на подъезде к дому. Когда ты не взял трубку в третий раз, я поднялся в квартиру. Картина маслом. Совершенно невменяемый молодой человек испугано, много и малопонятно бормочет. Дальше, вижу тебя. Ты… так меня напугал. Дальше, этот Максим с десятого раза, наконец, проясняет ситуацию. Желание придушить его у меня, конечно, возникло преогромное и почти непреодолимое. Но парень и так пребывал в состоянии весьма слабого стояния. По крайней мере на одном месте. Он усмехается, а потом продолжает серьёзно и тихо: - А потом… потом ты метался в бреду, шептал моё имя, молил тебя пощадить. Я сглотнул и уткнулся носом Ему в плечо. - Вопрос. С чего ты так себя накрутил? Разве ты давал этому парню повод? - Нет! Господи, нет! Нет! - Тише, родной. Посмотри на меня. Я тебе верю. - Просто… просто я… он рассказал, что у него был секс с мужчинами. А потом расстроился. Думал, что я его не пойму, не приму. Тогда я намекнул, что у меня тоже было немного такого опыта. Я так виноват… Это получается и был повод… - Если рассуждать подобным образом, то можно сказать, что и я виноват. В том, что велел тебе ждать, когда я заеду за тобой. Ведь если бы ты уехал раньше, ничего бы и не было. - О, нет, конечно, нет! - Именно. В этом нет логики. Равно как и в твоём неврозе. - Но почему тогда? Ведь, всё равно, дыма без огня не бывает. Но я же просто хотел, чтобы было тепло… я просто хотел… я хотел… просто так. - Хороший мой, люди не верят в «просто так». Во всём, в любых мелочах есть своя корысть. Даже бутылку на двоих распить - это, в некотором роде, взаимовыгодное действо. Помнишь, мы с тобой смотрели мультик забавный, старенький? Он и называется - «Просто так». Персонажи там цветочки друг другу передают. Помнишь, каждый, прежде чем взять букет, спрашивает: «А за что?» Твоя безусловность тоже может вызывать вопросы и быть неверно истолкована. Его рука коснулась моего лба, скользнула вниз по переносице, по губам. Я поцеловал его пальцы. Безусловность. Я вспомнил давно прочитанное определение: «Безусловная любовь - это чувство без права обладания, восхищение без поклонения. Она не создаёт отношений зависимости между тем, кто любит, и предметом его любви». Я не способен так любить Его. Априори. По своей природе, сути, психологии. Я люблю безгранично, бесконечно, безоговорочно преклоняясь перед Ним. Я боготворю Его. Для меня любое Его внимание - великая милость, любое слово - приказ, любое желание - закон. У нас здесь не может быть тепла. Здесь может быть запредельно жарко и восхитительно холодно. Здесь горячий воск капает на кожу, раскручивая возбуждение до предела. Здесь лёд скользит по телу, вызывая стоны блаженства. Здесь его разумная сила и безграничная власть. Здесь моя добровольная принадлежность и безоговорочное поклонение. Может быть, вот он, ответ? Мой великолепный космос бесконечен, моё счастье так огромно, что вселенная компенсирует, просит делиться. И я инстинктивно ищу, вижу тех, кому зачем-то нужен кусочек моего тепла. Боже, но не такой же ценой. - Нафиг это всё. Их пугает, они не понимают, а я чуть не помер в прямом и переносном смысле, - бубню я вслух. - Радость моя, родной, светлый мой человечек, не смей меняться. Однажды твоё тепло может стать для кого-то единственной нитью на слепом пути. Однажды твоё тепло подарит кому-то надежду. Однажды твоё тепло поможет кому-то воплотить мечту. Однажды ты, как тот солнечный мальчик из мультфильма, можешь запустить цепь событий. А без тебя звенья не сложатся. Да, тебе стоит быть немного внимательнее. Со временем твой дар разовьётся, и ты станешь чувствовать тоньше. Согласен, мало приятного, когда что-то или кто-то извне пытается негативно влиять на нас. Но, это неизбежно, мы же не в лесу живём и не на острове. И в этом огромном и разном мире мы с тобой смогли создать маленький, прекрасный, свой мир. И у нас есть всё, чтобы сохранить его. Он вновь прижимал меня к себе, обнимал, защищал. - У нас есть Доверие.