Из любви к искусству

Курильщик боится. Он сидит на общей кровати, отгородившись подушками, и одной из них прикрывает блокнот. Ему жарко от стыда и очень неловко. Он оттягивает ворот рубашки и пытается вдохнуть глубже, но не выходит. — Ты чего? — Табаки пристально смотрит на Курильщика глазами-плошками и, облизываясь от любопытства, пытается заглянуть за импровизированную баррикаду. — Что это ты там прячешь? — Н-ничего, — мямлит Курильщик, пихая блокнот под одеяло и едва ли не садясь на него. — У-у-у, — обиженно тянет Табаки, — и даже не дашь своему другу посмотреть? Курильщик мотает головой и непроизвольно жмурится, когда Табаки начинает причитать на всю спальню о том, какая нынче молодежь пошла бессовестная. И пока он вопит, несчастный Курильщик то бледнеет, то зеленеет, то краснеет, кусая губы и переживая, что сейчас на них обратят внимание сразу все. И он. — Уймись, Шакал, и без тебя голова болит, — Сфинкс, сам того не ведая, этим заявлением спасает Курильщику жизнь, по крайней мере, по мнению самого Курильщика. Табаки еще некоторое время ворчит, но уже не так громко, а потом и вовсе затихает, обиженно хмурясь и принимаясь перебирать свое добро, вытаскивая его отовсюду и раскладывая по постели. Он больше не проявляет ни малейшего интереса к "бессовестной молодежи", но Курильщику от этого не легче. Он торопливо облизывается и тяжело сглатывает — в горле пересохло, а воды под рукой нет. И в пачке осталась последняя сигарета. Вздохнув, Курильщик откладывает ее в сторону и снова берется за блокнот. Он по-прежнему боится, что кто-нибудь застукает, отберет рисунок и... Курильщик даже не решается представлять, что с ним тогда будет. От одной только мысли, как он посмотрит, когда ему покажут, чем на самом деле занимается Курильщик, пока за ним никто не следит, его бросает в дрожь. Он уже не хочет продолжать, наоборот, тянется, чтобы выдрать листок, изорвать на мельчайшие кусочки и выкинуть, но внезапно смотрит на то, что получилось, и уже не может сопротивляться. Курильщик берет карандаш и самозабвенно принимается дорисовывать, украдкой бросая взгляды на него, выхватывая из образа важные детали и внося их в набросок. Курильщик опасается, что, если будет слишком часто или долго смотреть, он обязательно заметит, но желание творить неизменно пересиливает страх. Закончив рисунок, Курильщик выдыхает с облегчением, закрывает блокнот и прячет под подушку, на которую опирается спиной. Он берет отложенную сигарету и с наслаждением закуривает. Еще раз посмотрев на него, Курильщик внезапно осознает, что все время, потраченное на рисование, он не менял позы, а сигарета в его пальцах давно уже успела дотлеть до фильтра. Сейчас же он как будто сбрасывает оцепенение, тушит окурок в пепельнице, ведет плечами и тянется, разминая затекшие мышцы, а потом поворачивает голову и, глядя Курильщику прямо в глаза, улыбается. Да так, что бедолага сразу вспоминает предупреждение Табаки: «Лорд улыбается раз в году, когда кто-нибудь умудрится сломать себе ногу». К горлу подкатывает комок тошноты, Курильщик давится дымом и сильно закашливается. Лорд же как ни в чем не бывало отдергивает занавеску и перебирается в коляску, после чего едет прочь из спальни, оставив Курильщика в смятении и недоумении. Время до отбоя еще есть. Лорду его будет более чем достаточно, чтобы придумать, что потребовать у Курильщика за полтора часа неподвижного сидения — из любви к искусству, конечно же — на подоконнике.