For I can't help falling in love with you

Вегас пылал голубыми, зелеными, красными и золотыми огнями, отбрасывая длинные, яркие тени в пустыню. Курьер достала портсигар и попыталась вытащить сигарету. Когда она уставала, мизинцы и безымянные на правой руке почти не сгибались. Хорошо, что Курьер была левшой: на правую руку ее переучивали насильно. Но ей так нравилось держать нож в левой руке, что в конце концов она научилась есть, писать и стрелять двумя руками одинаково. Курьер все-таки уронила сигарету. Рекс, который никогда не убегал от нее слишком далеко, вернулся, виляя хвостом, и обнюхал сигарету, раздувая мокрый черный нос. — Твою же мать, — выругалась Курьер и наклонилась поднять. Ей принадлежал Нью-Вегас, крышечек у нее было столько, что она могла не завоевывать племена, а покупать их, но она не выносила вида сигареты, валяющейся на земле. За ними катилось несколько секьюритронов: достаточно далеко, чтобы они с Рексом могли спокойно гулять и достаточно близко, чтобы расстрелять в упор любого, кто подойдет без разрешения. — Рекс! Нельзя, мальчик, — лениво крикнула Курьер, когда робопес встал в стойку при виде крысы. Рекс, не двигаясь с места, посмотрел на Курьера с укором. — Я знаю, что ты слишком умен для этого, — объяснила она. — Но в конце концов, ты же собака... А я человек, который разговаривает с собакой, — добавила она, чувствуя потребность быть честной с собой до конца. — Wise men say only fools rush in, but I can’t help falling in love with you, — вкрадчиво начал пип-бой после короткой шипящей паузы. — Shall I stay? Would it be a sin if I can’t help falling in love with you... Курьер проводила Рекса взглядом. Он все-таки дошел до угла и теперь обнюхивал место, где сидела крыса. Из казино выходили люди. Высокий мужчина в черном довоенном костюме коснулся шляпы и Курьер рассеянно ему кивнула. Она смотрела сквозь него и думала, что давно не слышала эту песню. И давно не видела Буна. Интересно, как он там? Он не написал ей ни единого письма после битвы за дамбу, ну и после того, как вернулся в НКР. Решил, что Курьер предала его и Республику. Честно говоря, Курьер и не рассчитывала на благодарность, Бун был немного туповат, как и все военные. Конечно он не мог оценить то, что она сделала, в отличие от Аркейда. Аркейд с энтузиазмом отнесся к предложению Курьера стать ее советником. Наука интересовала его больше, чем власть и Курьер могла не бояться его амбиций. Хотя когда Аркейд начинал мечтать о гармоничном обществе будущего, которое можно было бы построить в одном отдельно взятом Вегасе, его приходилось осаживать: на это крышечек не хватило бы даже у Курьера. Курьер не знала, что она нашла в Буне. У него был словарный запас как у супермутанта, вечная тоска в глазах, которую поначалу было незаметно под темными очками, и кривоватые зубы. Мышление у Буна было локомотивное — копать от забора до обеда, — и он не умел ни танцевать, ни улыбаться, ни заниматься любовью. Но тогда она вспоминала, что первая жена Буна была настоящей красавицей, и тоже в нем что-то нашла. Это ставило Курьера в тупик. Неужели теории, что каждая женщина в глубине души хочет настоящего мужчину — если под настоящим понимать немытого и упертого — верны? Впрочем, Курьера успокаивало то, что Бун с Карлой были два сапога пара: у Карлы, судя по рассказам Буна, мыслей в голове было не больше, чем в игольной подушечке. Может, для нее это работало. У Курьера никогда не было вкуса к простым вещам: в конце концов она любила Бенни. Нельзя после кого-то вроде Бенни полюбить кого-то вроде Буна, даже если кто-то вроде Бенни проделывает тебе дырку в голове. Бенни красиво одевался, красиво говорил, у него были ухоженные руки, от него пахло сигаретами и одеколоном, а в постели он выделывал всякие... штуки. В голове не укладывалось, как так вышло, что после Бенни почти сразу был Бун. Впрочем, была у Курьера одна теория. Она появилась, когда Аркейд нашел собрание статей о психоанализе в библиотеке Хауса и долго и с удовольствием читал его вслух; вечером, когда они с Курьером уже напились коктейлей, но еще не сыграли в шахматы. — Зависть к пенису? — переспросил Аркейд удивленно. — Не к пенису, нет. Не совсем так, — Курьер постукивала пальцем по губам. — Сам по себе член ничего не дает. Но с ним шататься по Пустошам удобнее. Например, если у тебя есть член, тебя очень вряд ли затрахают до смерти. — Необязательно, — возразил Аркейд. — А как же гомосексуальные изнасилования? — Ты встречался с легионерами? — Почему с легионерами? — Аркейд то ли не понял шутки, то ли сделал вид, что не понял. — Возьмем Чертей — они практически всегда находятся под воздействием психоторопных веществ. Вряд ли пол жертвы для них принципиально важен... — Согласись, если у тебя нет члена, вероятность того, что тебя затрахают до смерти, резко возрастает, — перебила его Курьер. — Как говорится, «верь мне, я доктор». Я достаточно бродила по Пустошам, чтобы это усвоить. — Соглашусь, — подумав, ответил Аркейд. — В общем-то я возразил для чистоты эксперимента. Довоенный мир был, хм, патриархален. Естественно банды усвоили эту особенность, как и фалоцентричность породившей их системы. С точки зрения биологизаторских теорий гендерных различий дело в предназначении, — Аркейд сделал пальцами скобки, — мужчин и женщин. Но это может быть обусловлено как большей мышечной массой и весом скелета у отдельных мужчин, так и, хм, некими психологическими паттернами... — Как будто бы сейчас в Вегасе больше проститутов, чем проституток, — возразила Курьер, не дослушав, и отобрала у Аркейда сборник. — На самом деле я говорила вообще об этом, ты меня слушал? Дай я сама найду. Она так долго искала страницу, что Аркейд успел вернуться к инспектированию библиотеки Хауса. Когда он выпивал — ему хватало коктейля или двух, — то становился разговорчивым и вслух мечтал однажды составить ее картотеку, а пока просто перебирал книги, зачитывая заглавия и рассказывая, чем они интересны. Курьер отложила сборник, включила музыку и сделала себе мартини с консервированной оливкой, на вкус химической, как лежалая галоша. Держа бокал в руке, она стояла и задумчиво смотрела на Нью Вегас, мерцавший в пыльном окне. — Выйди из комнаты и потанцуй со мной, — крикнула она. Иногда Аркейд забывал о том, что она его босс; тогда Курьер ему об этом напоминала. Рекс, лежавший на диване, поднял одно ухо. Курьер потрепала его по спине и поставила бокал на столик. Аркейд как раз спускался по лестнице, одной рукой держась за перила, а другой — вытирая очки об рубашку. Если бы это был Бун, он бы отдавил ей все ноги в танце. Он был ужасно беспомощен во всем кроме войны. Не умел общаться с людьми, не тыкая в них стволом, не умел заводить друзей, не умел нравиться женщинам. Чувства сложнее удовлетворения от хэдшота вызывали у него глубокое недоумение. Не зная, как с ними справиться, он загонял счастье или горе так глубоко в себя, что они превращались в одержимость. Взять хоть маниакальную увлеченность Карлой, а потом местью за ее гибель. Курьер знала, Бун пережил ужас, но она сама пережила ужас, Аркейд пережил ужас, Рекс пережил ужас, Бенни, Вульпес и Вероника пережили ужас. Все, кого она знала, могли рассказывать о себе по-настоящему кошмарные истории часами. Но только Бун не мог свой ужас пережить... без ее помощи. Любовная аддикция, вот оно. Когда они потанцевали, Курьер снова взяла сборник и нашла то самое место. Это был уже не Фрейд, она посмотрела в оглавление статьи. Аддикция: не любовь, а потребность в ком-то, через кого ты получаешь «уверенность в себе и душевный покой». То, что чувствовал Бун, когда говорил, что Курьер заставляет замолчать голоса в его голове. Он ходил за ней, желтый от пыли, лежал рядом и смотрел, как она спит, сидел в баре и ждал, пока она допьет, терпеливый и упорный, как собака. Но даже Рекс отвлекался на крыс, а Бун не отвлекался никогда. Ближе-крепче-ближе-ни-шага-в-сторону. После Биттер-Спрингс Бун стал еще навязчивей. Ему не нужно было даже разговаривать с ней: просто быть рядом. А если бы он решил заговорить, много бы у них нашлось общих тем? Курьер не хотела опять слушать о Карле, Мэнни Варгасе и приказе стрелять по Ханам, которые оказались вовсе не Ханами. Она думала сказать Буну, что им стоит, ну, немного отдохнуть друг от друга, но никак не могла собраться с силами. В конце концов не только она была нужна Буну, но и Бун был нужен ей. Карла была глупее, чем Курьер, но такой же тщеславной. Только Курьер считала, что рождена для чего-то большего, чем развозить посылки влиятельных людей, а Карле было достаточно чувствовать себя самой красивой в городе, но на самом деле это было почти одно и тоже. И Курьер, и Карла любили видеть, что ими восхищаются, им нужны были благодарные зрители, которые яростно хлопали бы всякий раз, когда они показывались на сцене. Бенни был таким же, может быть именно поэтому он так обозлился на Курьера, когда узнал о ее делишках с Хаусом. Бенни знал себе цену, любил себя и от щедрот любил женщин, а Бун — совсем наоборот, никогда себя не любил. Поэтому ему было так важно любить кого-то еще: жену, работу, любовницу, Республику. Бун был для Карлы и Курьера лучшим на свете зеркалом, честным, восторженным и молчаливым. Они сверкали, переливаясь фейерверками и лучась уверенностью в себе, обещали праздник, который никогда не закончится, а Бун смотрел, едва дыша от счастья, и не верил, что все это — ему. Курьер споткнулась на обломках стены и секьюритроны дернулись вперед: только пыль полетела из-под колес. Курьер выставила руку и крикнула: — Я просто споткнулась! Споткнулась, — повторила она, выпрямляясь, одергивая жилетку и с достоинством оглядываясь. — Вот так-то лучше. Песня заканчивалась и Курьер почувствовала легкое сожаление. У нее осталось не так уж и много воспоминаний и ей по-настоящему нравилось возвращаться к тем, которые были, время от времени. Не то чтобы Курьер считала, что ей действительно не хватает старой доброй сентиментальности, но музыка многое сглаживала. С музыкой мысли на вкус были как консервированные персики довоенной закатки: сладкие и сочные, пахнущие духами и, почему-то, мылом. — For I can’t help falling in love with you, — проникновенно начал певец и повторил, как будто бы одного раза было недостаточно: — ...for I can’t help falling in love with you.