Папина дочка

      На часах всего четырнадцать пятнадцать, но работать у Итачи сил уже нет. За сегодняшний день он успел провести три сделки, отчитать нескольких сотрудников, а кого-то даже уволить, подписать целую гору документов и чувствует себя выжатым, как лимон. Очередной приступ мигрени, вызванный избытком кофе и табачного дыма, накатывает девятым валом. Мобильный телефон лежит на столе, приковывая к себе все внимание, отвлекая, навязывая решение. Он три дня мучается, глядя на него, но терпеть больше не может. Хватит, он справится. Он не слабее Минато и сможет это доказать. Пальцы методично скользят по сенсорному дисплею, отправляя по электронным волнам простое сообщение: «Я соскучился».       Стрелки на офисных часах мирно тикают, жужжит ксерокс, где-то пищит факс. Стандартная мелодия звучит громкой трелью, разрывая будничную суету офиса, и экран вспыхивает лаконичным ответом: «Забери меня». Адрес не указан, но Итачи догадывается, куда именно нужно ехать.       Машина плавно паркуется возле школы Саске. В толпе подростков, собравшихся возле школы, присутствие той самой Наруто выделяется особенно сильно: высокие каблуки, укороченная школьная форма, яркая косметика на лице. Громкий голос и активная жестикуляция. Она спорит о чем-то с Саске на высоких тонах, лицо брата наливается кровью, и Итачи впервые за долгое время хочется рассмеяться. Он выходит из машины, постепенно приближаясь к увлеченным спорщикам.       - Шваль! Да на тебя никто не позариться, тупая ты потаскушка, не то, что мой брат! Плевать, что у тебя мозги есть, в этом мире без родственников ты всю жизнь будешь гнить в офисе на должности секретутки! – лицо Саске искажено от гнева, он кричит на девушку, сжимая кулаки и брызгая слюной. Со стороны это смотрится глупо и жалко.       - У маленького мальчика прорезался голос? – она иронично выгибает бровь, смотря на одноклассника с затаенной насмешкой. – Соболиные пеленки и золотая соска вскружили тебе голову, неудачник. Никому не нужны ленивые глупцы, бесталантные, посредственные и серые. Никому, Саске. Даже твоему отцу.       Саске дергается, как от удара. Наруто нашла его самое слабое место и надавила на него, не жалея. Итачи знает, как сильно расстраивается брат из-за того, что Фугаку никогда не уделяет ему своего времени. Отец не хвалит, не поощряет, не замечает достижений, теряющихся на фоне успехов старшего брата. Игнорирует, порой отпуская довольно нелестные эпитеты в его адрес. Не делает скидок. Не говорит вслух, но и не отрицает – младший сын его разочаровывает. Ничто не способно нанести Саске большей боли, чем напоминание о своей ненужности.       - Ты всегда такая резкая? – он шепчет ей слова в самое ухо, наклоняясь со спины и обхватывая рукой за талию, но вопрос все равно слышно всем, стоящим рядом. Итачи здесь знают, вокруг собрались представители всех кланов, входящих в Альянс, и боятся ничуть не меньше, чем самого Хокаге. Они молодые все, неопытные, но чувствуют будущего вожака на голых инстинктах. Толпа замирает в ожидании крови – несмотря на показную холодность, теплые отношения между братьями Учиха уже стали притчей во языцех.       - А ты всегда такой любопытный? – она улыбается уголками губ, но глаза смеются. В них играет смесь азарта, веселья и чего-то еще, того, чему Итачи пока не может найти названия. И никакого страха, что заводит больше всего.       - Порой накатывает. – Действительно, крепко цепляет. Вокруг дети своих родителей, которые доложат о происшествии не позже, чем через час, но Итачи плевать на это. Голову кружит от мятного, слегка сладковатого аромата, чувство опасности разгоняет адреналин, мир сужается до размера ее зрачков. – Пошли.       - Аники… - Саске растерян и не понимает, что происходит.       - Потом, отото. – Итачи хватает Наруто за запястье, с силой сжимая, и буквально тащит к своей машине. Она не сопротивляется, она никогда этого не делает, но почему-то в глубине души растет ощущение, что вести продолжает не он. В груди вспыхивает злость, красная, обжигающая, и Итачи почти толкает девушку в открытые двери машины, ни мало не заботясь о том, как это выглядит со стороны.       Мотор глухо взрыкивает, когда автомобиль срывается с места, оставляя позади недоумевающих, ошарашенных уже не подростков, но еще не взрослых ребят. Салон наполняется ее запахами, отблесками ее глаз, ее шальной улыбкой и безумием. Итачи то и дело бросает взгляды на длинные ноги, закинутые одна на одну и почти ничем не прикрытые, и вдавливает педаль газа в пол. Дело даже не в похоти, которую пробуждает в нем девушка, а в чем-то ином, странном, вязком и бесшабашном, что растет из самого его сердца. Что можно сделать все так просто: уйти с работы в разгар дня – и не важно, что подумает отец; украсть красавицу на глазах ее окружения, подчинив, что не удавалось никому; отключить телефон, позабыв про обязательства. Молчать вместе, беззвучно ведя диалог, понятный лишь им одним – на той самой волне, что образовалась во время гонки под дождем и со временем лишь окрепла. Без условностей, без пустых фраз, без обязательств, и в тоже время обещая друг другу слишком многое.       «Я скучал по тебе»       «Я тоже»       «Почему ты не звонила?»       «Потому что ждала звонка»       «Почему ты сводишь меня с ума?»       «Потому что тебе это нравится»       «Я болен тобой»       «Я знаю»       Это не нужно произносить вслух, это и так очевидно. Он везет ее не в отель – для этого существуют бабочки-однодневки, а не ограненные алмазы. Он впервые за всю свою жизнь везет девушку к себе домой. Не в особняк Учих, где полы покрыты мрамором, а стены отражают прошедшие годы, а в свою собственную квартиру, купленную им пару лет назад, но так и не обжитую по сию пору.       Роскошный пентхаус, расположенный на сто двадцать седьмом этаже небоскреба, Итачи приобрел практически сразу, как вернулся на родину. Долго и с присущей ему дотошностью обставлял, согласовывая интерьер с лучшими дизайнерами современности, шесть раз заставлял мастеров переделывать недочеты, но так и не въехал. Закрутили дела семейного бизнеса, которые было гораздо быстрее и удобнее разрешать в фамильном особняке, Саске, желающий видеться с братом, мать, сильно соскучившаяся по сыну за время его отсутствия. Тем не менее, именно это место Итачи считал своим домом, пускай и был здесь последний раз шесть месяцев назад. Именно здесь чувствовал себя наиболее удобно и комфортно. Сегодня игра пойдет по его правилам.       Наруто улыбается, выходя из машины и легким движением одергивая юбку, улыбается, заходя с ним под руку в подъезд, улыбается в лифте, прижимаясь к нему всем телом. Улыбается, наблюдая, как он достает ключи и открывает замок. И смеется в голос, когда он первым переступает порог.       Прямо перед дверью, на тумбочке лежит такой знакомый, ярко оранжевый шлем, и Итачи в бешенстве смотрит на смеющуюся суку. Не снимая ботинок, он быстро проходит вглубь квартиры: она вся засажена живыми цветами, которые просто некому было бы поливать. Кровать в спальне расправлена, в гостиной на столе валяется недоеденный гамбургер, холодильник забит едой, а в шкафу поселилась женская одежда. В ванной зубная щетка, паста и тонны косметики.       Три ступени охраны, видеонаблюдение, консьержка, сигнализация – все псу под хвост. В квартире живут не менее двух недель, что гораздо дольше, чем прошло с их последней встречи. Он вихрем возвращается к порогу, готовый обрушить на нахалку свое негодование, но его рот быстро затыкается жадным, голодным поцелуем. Входная дверь уже закрыта, девушка обнажена и явно не собирается тратить время на разговоры. Все мысли испаряются из головы, сжигаемые желанием, и в последнем здравом мгновении Итачи думает лишь об одном – не спать. Не дать ей ускользнуть после, оставить с собой навсегда или намного дольше, не упустить. А потом мысли рушатся, как карточный домик, и он отдает себя на поживу страсти.       Она такая же, как в прошлый раз – доверчивая и податливая, и в то же время совсем другая. Она срывает с него рубашку, выдирая пуговицы с мясом, и с маньячной улыбкой хватается за ремень. Она не чувствует себя здесь чужой, гостьей, и Итачи ничего не остается, кроме как подчиниться ее напору. Единственное, чего он смог достичь – все же дойти до спальни и рухнуть на кровать, а не взять ее прямо на полу в прихожей: не похоже, что девушка была бы против.       Она седлает его бедра, впиваясь еще одним поцелуем-укусом в губы. Дразнит, проходясь острыми ноготками по соскам. То прижимается, то резко отодвигается, заводя сильнее прежнего. Сводит с ума. Она нависает над ним, забирая на себя первенство, и рывком опускается, принимая в себя возбужденную плоть. Сегодня она хозяйка положения: сама задает темп, мучительно медленный, от которого у Итачи темнеет в глазах; сама определяет угол проникновения, от которого учащается дыхание и вырываются всхлипы из горла; сама определяет время, сколько будет длиться сладкая пытка. Он смотрит на изгибы ее тела, сейчас видимого во всей красе – на ломкую линию плеч, высокую упругую грудь, осиную талию – и не может насмотреться. Он чувствует ее всю, и внутри, и снаружи и хочет, чтобы мгновение не заканчивалось.       Пальцы впиваются в бедра, оставляя на нежной коже синяки, и Итачи вынуждает ее ускорить темп. Девушка закусывает губу, и оргазм накрывает их одновременно, вызывая по телу легкую дрожь.       Несколько минут они проводят в тишине, а потом она снова, как в тот самый первый раз, встает и идет в сторону ванной. Итачи восстанавливает дыхание, когда мозг раскаленной иглой пронзает паника: «Уйдет! Опять ускользнет, раствориться в небытие, оставит один на один с недомолвками и загадками. Не упустить!» Он рывком поднимается с кровати.       - Лежи, - мелодичное сопрано пригвождает его обратно, - я больше не убегу.