Чакра

Когда все было готово к ритуалу, Учиха коротко выдохнул и сложил несколько печатей руками, прежде чем ударить о пол ладонью, как в технике призыва. Только кровь в этот раз он использовал не свою, а сына. По полу плыли чернильного цвета письмена, складываясь в многоконечную звезду с длинными лучами внутри круга. Саске был основным проводником ритуала, так как он единственный остался полным сил с момента рождения маленького Учихи. Без Карин он точно не справился бы, ведь в техниках наложения печатей она могла уступить разве что Орочимару. Бедная куноичи выпила залпом несколько укрепляющих настоек и проглотила сразу три восполняющие пилюли прежде чем приступить к начертанию основы на полу. За основу вместо чернил она взяла пуповинную кровь ребенка. Весьма кстати, что Сакура ее сохранила. — Саске, скопируй печати, которые я тебе сейчас покажу, и направь два пальца на перевязанную пуповину, метка сформируется вокруг пупка. — Кричала Карин, ведь из надписей, текущих по полу вдруг с шумным потоком хлынула вверх энергия. Складывая печати, Саске вдруг заметил, что чакра Ичиро разделилась ровно на те самые две силы, которые все никак не могли смешаться внутри его сына, но теперь они расслоились и образовали два отдельных цвета не взаимодействующие друг с другом никак. Прежде чем чакра скрылась в своем невидимом саркофаге, всех ослепила вспышка и по какой-то причине закричала Карин, которая стояла сейчас ближе всего к ребенку, удерживая один из лучей многоконечной звезды. А потом свет резко вобрался обратно в письмена на полу, символы превратились в линии, линии в точку и с очередной ярчайшей вспышкой света чернильного цвета точка растворилась. Никто не видел, куда она делась, но вокруг перевязанной пуповины Ичиро никаких отметин не было. Саске облегченно выдохнул. У младенца осталось совсем немного той чакры, которую он мог использовать в будущем. Остальная часть сил была закрыта за семью печатями и спрятана глубоко внутри ребенка. Распознать, что в Ичиро спрятаны такие великие резервы было практически невозможно, даже Карин выдала свое заключение, невероятно обрадовавшее чету Учих. — Я не чувствую печатей, на вид это очень слабый ниндзя, которого, будь я Каге, не допустила бы этого ребенка в Академию ниндзя. — Однако, в сторону малыша она так ни разу и не взглянула, а руки ее подрагивали. Сакура облегченно вздохнула, поднимая ребенка с алтаря, камень на душе стал легче, и к горлу подступили слезы. Продышав желание разреветься, молодая мама стала мерно покачивать малыша. — Спасибо тебе, Карин… — Сказала Учиха и красноволосая, пошатываясь, опустилась у изголовья алтаря на пол. — Как себя чувствуешь? — Саске пробежался пальцами по волосам жены, прижимаясь к ней со спины. — Я в порядке, немного слаба, но, вполне счастлива… — Голос же говорил об обратном. — Как ты? Учиха чувствовал себя весьма скверно. Из-за того, что трое из них отдали уйму сил во время рождения его сына, донором чакры на запечатывании был именно глава семьи, и сейчас самочувствие было где-то на уровне выжатого и хорошенько потрепанного лимона. — Даю вам сутки на отдых, после чего мы должны выдвигаться в Коноху. — Пятая поднялась с колен, отряхнув одежды. — Мне необходимо немедленно заняться делами деревни. Карин так и осталась сидеть у изголовья алтаря, свернувшись клубочком и не двигаясь. Она ни разу не взглянула на ребенка, да и на новоиспеченных родителей ей поднимать глаза было неловко. Но, сейчас никто не обратил внимание, что она вообще все еще находилась здесь. Все последовали в свои комнаты, чтобы набираться сил и отдыхать. Выпитая до дна юная Узумаки вдруг ощутила себя лишней, никому не нужной. Все, что от нее требовалось здесь, она уже выполнила. Пора идти назад. В логово. Карин поднялась с колен, и пошатываясь направилась в сторону выхода из пещеры. Сил было мало, но, девушке очень хотелось поскорее покинуть это место. Вернуться домой. Хотя, и там ее вряд ли ждут. В груди поселилась неистовая тревожность, прогоняющая ее прочь от этого места. Она медленно пересекла кратер вулкана, едва ли помня, как она вообще дошла до выхода, ведущего в пещеру. Шаг, еще один, почему-то в груди жгло, а дышать становилось все тяжелее и тяжелее, будто воздух стал весить в несколько раз больше. Обдирая ладони об острые камни пещеры, Карин медленно продвигалась к выходу, с каждым разом делая более длинные паузы, перемещаясь от стенки к стенке. Ей казалось, что едва она выйдет из этой пещеры, это ужасное самочувствие пройдет, оставшись позади вместе со всеми событиями, что ей довелось пережить за эти сутки. Попытки собрать еще немножечко сил оказались провальными, и она вновь свернулась клубочком у самого выхода. Куноичи провалилась во тьму. Холодную и влажную, сковывающую и мерзкую. Там не было никого, только она в полном одиночестве, никому не нужная маленькая девочка. — Где я? Что со мной? — Голос отразился о невидимые стены и эхом вернулся назад. — Мне так холодно… Маленькая девочка в кромешной тьме съежилась еще сильнее, а по щекам полились крупные слезы. — Так одиноко… Больно… — Карин попыталась встать, но темнота начала давить на нее огромным весом, выжимая из легких воздух. Узумаки попыталась закричать, но уже не могла сделать вдох. Вдруг она смогла разглядеть, что сделало пол, на котором она свернулась, таким влажным. Кровь. девушка сидела в луже, нет, в океане крови, уровень которой все выше и выше поднимался. И вдруг Карин поняла… Это ее кровь. И ее смерть…

***

— Я нашел ее у выхода из пещеры, всю в крови. — Саске влетел в хижину, гулко распахнув двери, и прошагав в свою спальню, уложил Узумаки на свою кровать. — Сакура, помоги ей! Его жена подскочила к потерявшей сознание девушке, и принялась исцелять, используя медицинские ниндзюцу. — Она потеряла много сил, я не понимаю, что с ней происходит. Отчего-то Карин истекает кровью… Учиха раскрыла рубашку девушки и обнаружила, что разрез, который делала Пятая, чтобы завести сердце куноичи и который та потом залечила, снова раскрылся и кровоточит, низвергая с каждым стуком сердца все больше крови.

***

— Помогите… — Узумаки задыхалась, все еще свернувшись в клубок в своей темноте. — Так больно… Кто-нибудь… Пахло кровью и воздух все продолжал сжиматься над ней выдавливая последние остатки кислорода. — Я совсем одна… — Выдавливая из себя слова и окончательно опустошая легкие, прохрипела куноичи. — Вообще-то, нет. — Звонкий детский голосок пронзил эту пустоту, и вдруг черная пустота развеялась, как и то дикое давление, что не позволяло Узумаки дышать. Раздался громкий звук с трудом прорывающегося в легкие кислорода, после чего Карин закашлялась часто-часто дыша. Чернота превратилась в белую бесконечность, заполненную не ледяной кровью, но прозрачной водой, теплой и приятной. Узумаки стала оттирать пятна крови, с рук, плеч, лица… По щекам ручьем текли слезы, а тело все еще сотрясала дрожь. — Кто ты? — Отдышавшись спросила куноичи, глядя в пустую бесконечность. — Я тебя не вижу… — Потому, что еще ни разу не видела меня. — Голос был звонок, немного гортанный и совсем детский. Младенческий… — В смысле? — Я тот, кто был запечатан в тебе, но тот, кого ты ни разу не видела. — Голосок приближался, и вот он оказался уже у самого уха девушки. — Ичиро? — Ты умная, я очень этому рад. — Карин почувствовала нежное касание теплой невидимой ладошки. — Как ты оказался запечатан во мне? Из-за обряда? — Верно. Саркофаг в моем теле был слишком мал, чтобы вместить всю чакру, так что мне пришлось самому найти сосуд в котором окажется возможным создать нужного мне размера саркофаг и я материализовался здесь. В тебе. — Почему ты умеешь говорить? Ты ведь только появился на свет. — Потому, что я внутри тебя. И все воспоминания, которые я имею, и все знания… Они принадлежат тебе, поэтому, я могу делать все, что можешь ты. Но, только здесь… Я не могу выйти за пределы. — Так тепло… — Узумаки легла на воду, расправив руки, словно крылья, а затем, глубоко вдохнула. — Здесь так хорошо… — Но, тебе пора назад. Заходи ко мне, Карин, я буду рад тебя видеть. — Невидимые маленькие губы поцеловали куноичи в лоб, а затем ее будто ударило молнией, вырывая из этого теплого, нежного мира.

***

— Она задыхается!!! — Закричала Сакура, едва рана на грудной клетке вновь затянулась. — Ничего не помогает, легкие что-то сжимает изнутри. Пятая судорожно сканировала Узумаки у изголовья, но ничего не помогало. Вдруг, также неожиданно легкие куноичи раскрылись, заставляя ее тело изогнуться, напрягая все мышцы, а горло сжаться, издавая длительный хриплый вдох. Карин закашлялась, а затем наконец расслабилась и глубоко задышала, после чего Сакура принялась залечивать разрез, который ей пришлось сделать, пробираясь к ее груди. Все это время Саске стоял у кровати сына, судорожно прислушиваясь в звуки, доносящиеся из другой комнаты… На миг ему показалось, что виной всему тот ритуал, что они только что провели. — Что происходит? — Цунаде обнаружила, что все жизненные показатели резко восстановились, и остановила диагностику, положив трясущиеся от волнения руки на плечи Узумаки. — Я не знаю… — Сакура глядела на трепещющие реснички Карин в полном недоумении. — Все это сделал кто-то еще… — Ичиро… — Прохрипела Карин приходя в сознание. — Все в порядке. Мы рядом. — Сакура приблизила лицо к Узумаки, так, чтобы та смогла поймать глаза Учихи своим блуждающим взглядом. — Где он?.. — Словно в бреду пробормотала красноволосая. — Где Ичиро? — Все хорошо. Он спит в своей кроватке. — Покажи его… — Узумаки снова забила дрожь. — Он спит, Карин! — Сакура недоумевала, пытаясь понять, что происходит. — Покажи! — Со злостью прохрипела та. Саске молча опустил руки в кроватку и, отогнув одеяло, поднял малыша на руки и вошел в комнату, где еще минуту назад его бывшая сокомандница умирала от непонятного приступа. Разбуженный таким нахальным поведением отца, Ичиро завопил напрягая животик с едва только начавшей подсыхать пуповиной. — Вот. — Сакура приняла сына у мужа, а затем поднесла к лицу Карин. — Это Учиха Ичиро. — Здравствуй. — Выдохнула Узумаки, мгновенно просияв. Дрожь прекратилась, а ее зрачки расширились. И Куноичи провалилась в бессознательный сон. Назад к белой комнате и уже воплотившемуся в образ маленького новорожденного малыша голосу с немного заплывшими ото сна и слез глазками, беззубым ротиком и укутанного, словно в кокон, в белую пеленку.