Гарри Поттер и шаманский гашиш 2. Мертвецы не раскуривают камни

В доме № 13 по улице Вязов во время завтрака разразился очередной скандал. Ранним утром в бокал шампанского радующегося жизни мистера Дурсля угодил маленький метеорит. — Стоило только высунуть пузо на крыльцо и шибануло прямо по моим драгоценным пальцам! — проревел он, садясь во главе стола. — Немедленно прекрати свои идиотские шутки! — Я здесь ни при чём, — в который раз принялся оправдываться Гарри. — Я вообще спал. Отвечаю! — Охо-хо, не делай мне смешно. Пока ты был в своей сраной школе, ничего подобного не происходило! Метеориты не покушались на моё здоровье, и что хуже всего, имущество. Дождь не шёл сразу после того, как я помою машину. Бутерброды не падали маслом вниз на мои штаны, а новенькие секретарши мне не отказывали!.. Дядя Вернон резко заткнулся и в страхе посмотрел на жену, понимая, что ляпнул лишнего. Глаза Гарри радостно загорелись от предвкушения назревающего конфликта в стане врагов, но отца спас Падли. Смачно рыгнув, он заявил: — Хочу еще бычьих писюнов! — Возьми, кабанчик, со сковородки. Там еще много, — сказала тетя Петунья, и глаза ее от умиления увлажнились, слова мужа тут же вылетели из головы. — Хавкай на здоровье, пока есть возможность. Школьная еда просто отвратительна! — Да ну, нах, — оживился дядя Вернон. — Я в этой превосходной школе никогда не голодал. Тупо подходишь к первакам, забираешь всю их жрачку, говоришь преподам кто твой батя, чтоб не рыпались, и всё в ажуре! Падли, очевидно, в этом был мастер: он был такой толстый, что сидел не на стуле, а на железобетонном блоке. Любая другая мебель под ним разваливалась. — Дай мне писюн, — приказал он Гарри. — Хм, я был уверен, что ты гомосек, но вот так в открытую, — удивился Гарри. — Знаешь, я пожалуй лучше дотерплю до Хогвартских девок. Слово на букву «Х» подействовало на семейство, как соляная кислота, на натриевую щелочь. Падли пукнул и бетонный блок под ним треснул пополам. Миссис Дурсль, матюкнувшись, перекрестилась. А мистер Дурсль вскочил со стула и из носа у него вылетела сопля. — В смысле - школьных шлюх, — перетрусил Гарри. — Тебе хоть говори, хоть насери, — брызгая слюной и сгибая ложку в руках, как заправский Ури Геллер, прошипел дядя Вернон, — сколько раз повторять, в моем доме никаких слов на букву «Х». Да и как ты посмел подозревать в таком моего сына! — На правду не оби… — Ах, ты, член стоногий! Да я, бля, щас тебе... Гарри решил, что ему не интересно знать, «что он там ему», и вскочив из-за стола, бросился наутёк в свою комнату. С самого начала летних каникул дядя Вернон обращался с ним так, как будто он был исламским террористом с атомной бомбой в трусах. Дело в том, что у мистера Дурсля было вполне реальное основание подозревать племянника в падении метеорита. Гарри Поттер был шаманом. Он приехал домой на каникулы, закончив первый курс школы шаманизма «Хогвартс», что на древнегиперборейском языке значит «минет». Гарри очень скучал по школе, скучал по замку, по тёмным уголкам заваленным окурками «волшебных травок», по привидениям, по урокам и учителям (но, конечно, не по педофилу Снегу, преподававшему зельеварение). А какой там разнообразный ассортимент спиртного! Почту носят курицы, а в хижине на опушке Весёлого леса живет отличный собутыльник Хагрид. Минутку ностальгии прервал громкий крик дяди Вернона: — Эй, недочеловек, иди доедай. Иначе выплесну твою жратву во двор Фиглихулей. — Какое удачное ругательство подобрал дядюшка, — усмехнулся Гарри. Обычно шаманы именно так называли, тех, кто не владеет магией - «унтерменши - недочеловеки». Гарри вернулся за стол. Семейство его проигнорировало. Сегодня у него день рождения, а эти уроды даже не вспоминают об этом. Хоть бы пять рублей на жвачку подарили для приличия. Хотя какие уж там пять рублей: Дурсли были уверены - попади в руки племянника одна копейка, он снимет на неё целый бордель шлюх и заживёт недопустимо счастливой жизнью. Грустные мысли Гарри прервало многозначительное покашливание дяди Вернона. — Сегодня, как вы помните, у нас важный день… — начал он. Гарри от неожиданности чуть не вывихнул челюсть. — …именно сегодня, — продолжал мистер Дурсль, — исполнится главная мечта моей жизни. У нас появится золотой унитаз! Гарри опять принялся жевать картофельные очистки. Как дядюшка задолбал со своим сраным унитазом! То есть, конечно, пока что ещё чистым, но это не надолго. Последние две недели только о нём и разговор. Сегодня вечером припрутся двое каких-то охеренно элитных сантехников, и будут устанавливать золотой унитаз. Причём не в сортире, а прямо в гостиной. Символ статуса всё-таки. — Не мешало бы еще раз отрепетировать сегодняшний вечер, — предложил дядя Вернон. — Итак, к 8:65 каждый должен быть на своем месте. Петунья, ты будешь… — В гостиной, — подхватила тетя Петунья. — Моя обязанность — с хлебом, солью и бутылкой водки поприветствовать людей, несущих счастье в наш дом. — Прекрасно. А ты, Падлик? — Я открою им дверь, — ответил толстяк и, приторно улыбнувшись, прибавил: — Господа, позвольте снять с вас сии прелестные ботиночки! О, у вас такая сексуальная родинка на левом пальце! — Ах! Они сразу его полюбят! — воскликнула тетя Петунья. «Да, с таким приветствием, они будут любить его долго, неистово и очень больно» — пронеслась мысль в голове Гарри. — Молодец, Падлик! — похвалил сына мистер Дурсль и повернулся к Гарри. — Ну, а ты, мудак? — Буду, как будда, неподвижно сидеть в позе лотоса, курить траву и ждать просветления, — пробубнил на одной ноте Гарри. — И чтоб ни единого звука! — напомнил дядя. — Затем я веду их в гостиную, и наливаю по сто пятдесят… — А я сую им солёных огурчиков, — важно произнесла тетя. — А ты, Падлик, скажешь… — Господа, какую музыку вы предпочитаете слушать? Надеюсь вам понравится «Мурка» в живом исполнении. — Падли прочистил горло, самые мудрые - в лице мухи-которая-живёт-на-люстре - закрыли уши. Несколько минут поросячьего визга заставили знатно пострадать не особо музыкальный слух Гарри. — Маленький мой, ты настоящий талант! — Тетушка прослезилась. — А ты? — Дядя Вернон зыркнул злобным взглядом на Гарри. — Я петь не буду, только курить траву и прибывать в нирване, — тупо сказал Гарри. — Пр-р-равильно, — мурлыкнул дядюшка. — А дальше, Падлик отполирует их комплиментом. Ну-ка, сына! — Вчерась мы в школе писали сочинение на тему «Кем я хочу стать, когда вырасту». И я написал, что больше всего на свете мечтаю о профессии сантехника! Тетя Петунья от избытка чувств разрыдалась и прижала сына к груди, а Гарри от смеха пролил на себя горячий чай и теперь лежал под столом, плача от смеха и, одновременно, от ожога. — Ну, а ты? Гарри вылез из-под стола, утирая слёзы. — К тому времени, я уже исчезну из этого мира, — выдал он. — Чтоб так и было! Я не хочу опозориться перед нормальными людьми. А сейчас мы с Падли едем закупаться ящиками водки. Ты, Петунья, сваргань закуски, торта жирненького. А ты, — повернулся он к Гарри, — не смей заходить на кухню. А то весь торт будет обкусанный. Гарри вышел в сад. Был чудесный солнечный день, яркий контраст с тем, что творилось на его душе. Он прогулялся по лужайке, сел на пенёк и от плохого настроения его пробило на поэзию: «Я упал на самое дно, Дурсли держат меня за говно, Рыжий мудила кинул меня, В зад впились сучки ото пня. Печалюсь от птичьего лая, Рыбок, коровок в пруду, И не чего не желаю, И не хера не хочу!» Вдалеке завыла собака. «И ни открыток, ни подарков, а вечером наступит полный пиздец. То ли ещё чаю пойти выпить, то ли повеситься?» Взгляд Гарри, бесцельно блуждая, остановился на заголовке газеты, лежащей в мусорном баке «Британия готовится вступить в Союз Советских Социалистических Республик». Никогда еще у него на душе не было так тоскливо и одиноко. Нет рядом ни Рона Уизли — его лучшего друга, ни Гермионы Грызунчиковой — его девушки. Совсем они про него забыли. Но Гермионе это хотя-бы простительно, она отбывает срок в Азкабане, а вот Рон почему его кинул? За всё лето ни одного письма! Сколько раз Гарри хотелось заклинанием отпереть клетку и послать друзьям с курочкой Рябой письмо. Но это сулит большие проблемы. Несовершеннолетним шаманам применять магию вне стен школы категорически запрещается. Дядя Вернон, правда, о запрете ничего не знает. Знал бы, давно бы запер племянника в неиспользуемом сортире. Все семейство ох как боится, что он возьмет и превратит их в двурогих единорогов или паршивых голлумов. Первые две недели Гарри придумал забаву: надоест ему Падли, он и начнет что-нибудь бормотать — тот тут-же убегает, сверкая задом. Но писем от друзей все не было, уже не такой абсурдной казалась мысль, о том, что Хогвартс лишь бред обкуренного мозга. А сегодня друзья не вспомнили и про день рождения. Получить бы из школы хоть какую-то весточку, от кого угодно, даже от злейшего врага Малыша Секси, лишь бы увериться, что Хогвартс не галлюцинация. Внезапно Гарри весь напрягся: за забором остановился чёрный мерседес с тонированными окнами. Одно из стёкол приспустилось, и оттуда выглянул объектив фотоаппарата. Щёлк! Яркая вспышка ударила по глазам Гарри, и он принялся шарить руками по земле в поисках камня, который можно было бы запустить в нарушителей спокойствия. Пальцы удачно наткнулись на утренний метеорит. — Кажется, он нас спалил. Игнасио, рули отсюда быстрей, иначе я твой башка застрелю! Мерседес сорвался с места, чуть не сбив соседа, мистера Фиглихуля. Да уж, очевидно, попадать под колёса было в крови у этой семейки. — А я знаю, какой сегодня день, — донесся насмешливый голос Падли, приближавшегося вразвалочку. — Чё, едрить твою через коромысло? — раздражённо переспросил Гарри, не отрывая взора от улепётывающей машины и испытывая жгучее желание запустить неиспользованный снаряд в лоб кузена. — А я знаю, какой сегодня день, — повторил Падли, становясь сзади. — Великое достижение! Наконец-то ты выучил все дни недели. — У тебя сегодня днюха. И где твои дружки с бухлом и подарками? — хихикнул Падли. — Выходит, тебя даже в твоём Хуевротсе все презирают. — Смотри, как бы твоя мама не услыхала, что ты упомянул мою школу. В которой, к слову, восемьдесят процентов учеников вступили в фан-клуб имени меня, — сухо проговорил Гарри. Падли подтянул сползавшие с толстого пуза штаны. — А самооценка не зашкаливает, такое выдумывать? — ухмыляясь, спросил он. — У моей самооценки нет потолка! — Конечно, зачем потолок, если крышу снесло. Гарри это всё достало и он, хлопнув в ладоши, принялся что-то бормотать. С поросячьих щек Падли сполз румянец, он отбежал назад и, заикаясь, проговорил: — Ты… ты… не посмеешь. Папа сказал, будешь колдовать, он вы… выгонит тебя из дому. А… а куда ты пойдешь? У тебя и бабы-то нет! — Панка-поганка, хуйли-суйли, магнолия-говнолия, — угрожающе затараторил Гарри. — Ма-а-ать! — завопил Падли и понесся в дом. — Мать твою! Он занимается… блять, не хочу произносить неприличное слово, но ты поняла чем! Дорого заплатил Гарри за доставленное себе удовольствие. Тетя Петунья сразу поняла, что племянник просто решил постебаться над её сыночком. Но для острастки замахнулась на него сковородой, так что Гарри получил внушительную шишку на затылке, да ещё поручила ему задание. — Залезь во двор Фиглихулей, и разфигачь их водопроводную трубу, — приказала она и вернулась к своим делам. Падли с отцом принялись дегустировать закупленное пойло, а Гарри, взяв сапёрную лопатку и кирку, полез на соседний двор. Конечно, ему не очень хотелось доставлять бедному соседу неприятности, но с другой стороны, именно из-за его матери миссис Фиг, которая вырастила на своей заднице, словно прыщ, лицо темнейшего и ужаснейшего шамана современности, его Гермиона сейчас сидит в Азкабане. Ей пришлось убить миссис Фиг, в конце прошлого курса, когда та попыталась завладеть легендарным шаманским гашишем. Несколько часов подряд Гарри молотил лопаткой землю, прячась в злостно колючих кустах малины. Наконец он докопался, до водопроводной трубы и попытался ударить по ней киркой. Первый удар сделал небольшую впуклость на трубе, второй заставил кирку отскочить и долбануть по лбу черноволосой, очкастой головы. Однако Гарри остался упорен, и благодаря третьему удару ему в грудь выстрелила струя холодной воды. Перескочив через забор грязный, мокрый и не очень гордый проделанной работой, Гарри отправился в кухню. На холодильнике высился праздничный пудинг: гора замороженной сгущёнки, украшенная засахаренными одуванчиками. — Шуруй наверх, бригада будут здесь с минуты на минуту! — яростно прошипела тётя Петунья, суя в его руки плату за хорошее поведение - пакетик беспонтовой марихуаны. Проходя мимо гостиной, Гарри увидел дядю Вернона с сыном. Оба были в смокингах и в кусках какой-то тряпки завязанных вокруг шеи. Вроде бы это называлось галстук. Поднявшись наверх, он обернулся и в последний раз окинул взглядом прихожую и лестницу. — Запомни: один звук — и мы продадим тебя на органы, — донеслось напутствие дяди, который вышел из гостиной, чтобы еще раз напомнить Гарри, как себя вести. Гарри на цыпочках вошел к себе в комнату, осторожно прикрыл дверь и замер. Прямо в лицо ему смотрело дуло пистолета.