Мы поставим на вас крест.

Наконец-то дошла до постельной сцены. Если кому-то противно или не приятно читать, не читайте лучше.

"Я не хочу, чтобы меня коснулся страх в твоих глазах, Я не хочу остаться наедине с моими демонами, Когда листья облетят и песню бьющегося сердца Принесут в мир удары барабанов"

***

      - Ты должна мне помочь! Ты же моя подруга! - в пустой комнате, на пятом этаже, раздался голос девушки. Она была почти что на грани истреки. По телу пробегали мурашки, пот лился ручьем по спине, пальцы на руках дрожали. В ней кипела ненависть и злоба.       - Ой, милая, давай без истерик. Чем тебе не угодила Грейнджер? Она же заучка, - прозвучал немного писклявый голос другой девушки. Она сидела на парте совершенно спокойная и не понимала, почему её подруга вытащила ее так поздно в пустой класс.       - Слишком зазвездилась она. Мы должны проучить её!       - Возможно, - задумчиво ответила блондинка, крутя в руках волшебную палочку. - Но не стоит забывать, что это Гермиона, Парвати. Она же нас самих перебьет, как мошек.       - Не перебьет, если у неё не будет волшебной палочки, - злорадная ухмылка растянулась на лице Парвати Патил.       Еле слышный смех прозвучал в классе и исчез в стенах замка. Девушки были довольны своим планом, как им казалось, он был безупречным. Одна хотела отомстить за унижение, вторая - просто избавиться от соперницы. Цели - разные, жертва - одна.

***

      - Альбус, этого... - прошептала Минерва, прикрывая рот рукой. - Этого не может быть. Это же Гермиона. Наша Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса. Она маглорожденная. Как? Объясни мне, как у неё может быть интуинтивная магия? Она же передается по наследству, а девочка магло..       - Профессор, успокойтесь, умоляю Вас! То, что у Гермионы интуинтивная магия, не означает наступление конца света. Минерва, магия - вещь неоспоримо правильная и не любит изъянов, но иногда же бывают сбои и в самом проверенном механизме, не так ли?       - Но, Альбус, это как-то неправильно, - немного спокойней, но все еще с испугом в голосе ответила декан Гриффиндора.       - Правильно - неправильно, решать все же не нам. Если Магия решила, что Гермиона достойна к такому тяжелому виду магии, то значит малышка действительно готова. Мы должны поддержать её. И ни в коем случае Министерство не должно об этом узнать - последствия могут быть ужасными, - серьезно проговорил директор школы и подошел к окну. Альбус Дамблдор любил поздно вечером наблюдать за природой своей школы. Это вдохновляло его, давало какую-то силу и надежду на лучшее будущее для всех: и магов, и обычных людей.       - Я понимаю, Альбус. Но почему все эти 16 лет магия не проявляла себя? Почему девочка ничего не знает об этом? И стоит ли говорить ей?       - Интуинтивная магия не любит спешки. Она спит годами, набирая большей мощи, чтобы однажды проснуться и дать возможности волшебнику стать великим. Проснувшись, она дает выбор человеку, в даном случае она даст выбор Гермионе, стать светлым или темным магом. Это тяжелый выбор для каждого. Бывали случаи, когда маги определившись, что идут по стезе светлой магии используют её в запрещенных заклятиях. В результате маг умирал. Даже не умирал - он сгорал заживо. Девочка должна сделать выбор, когда прийдет час, - будет она светлым магом или же темным.       - Ну, тут я за Гермиону уверенна, она выберет светл... - с улыбкой на лице начала Минерва.       - Я не был бы так уверен, профессор, -перебил женщину директор. Минерва кинула на него непонимающий взгляд. - Не будем загадывать наперед. Думаю, говорить мы пока не будем. Если же магия проснется и девочке потребуется наша помощь, - мы с радостью поможем ей. А сейчас, присматривай за ней, Минерва.       Покинув кабинет всемиуважаемого директора Хогвартса, Минерва Макгонагалл спустилась по лестнице в свою комнату. Она искренне беспокоилась за девушку, но надеялась, что все обойдется, и Гермиону запомнят, как величайшего мага в истории.

"Буду твоей защитой через кровь и слезы, Если ты потеряешь себя, я всегда буду рядом, Когда листья облетят и песню бьющегося сердца Принесут в мир удары барабанов"

***

      - Кэтрин?! Что ты здесь делаешь? Как ты здесь оказалась?       - Немного магии, немного вранья, немного помощи от Снейпа и я здесь, Том, - с улыбкой на лице проговорила девушка, обнимая мужчину за шею.       - Я убью этого засранца. Ты понимаешь, что это опасно? Если заметят, что тебя нет, мне сразу всех поубивать? - проворчал Том Реддл.       - Ну, Том, я пришла сюда не для того, чтобы ты читал мне мораль и нотации на тему: "Как правильно себя вести и бла-бла-бла".       - Ну и зачем же ты тогда пришла? - словно издеваясь над девушкой прошептал Том.       - Соскучилась, - просто ответила Кэтрин и, хитро усмехнувшись, поцеловала мужчину.       В ответ Том притянул Видаль в свои объятия. Так увлекает за собой откатывающаяся от берега волна. Неумолимо. Головокружительно. Упругость губ, их влажность — всё, как у человека… только ощущения при поцелуе совсем другие. Улыбка, тронувшая его глаза, была какой то неживой, и все же, прежде, чем он опустил ресницы, Кэтрин заметила, как в темных глубинах огромных зрачков сверкнуло удовлетворение. Реддл уткнулся в ложбинку между грудями и стал исследовать ее губами и кончиком языка. Его теплое дыхание, скользившее по коже, поднимало в девушку жгучие волны возбуждения. Том Реддл стянул рукава школьной рубашки с ее плеч. Реддл пристально смотрел на нее, переводя взгляд сверху вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб ее тела. Потом тот же путь проделали его руки. С груди они скользнули на стройную талию, обхватили соблазнительные бедра и спустились по ногам на пол.       Выражение лица парня было таким, словно он испытывал сильную боль. Глядя на него, Кэтрин Видаль почувствовала, что с ней творится что-то странное. Она стояла неподвижно, а где-то в глубине сердца рождалась трепетная нежность. Никогда в жизни она не испытывала такого удивительного желания, которое охватило сейчас — отдать себя. Она хотела его, хотела делать то, что ему нравится, хотела быть такой, какая была ему нужна. В этот момент ей вдруг показалось, что она создана именно для того, чтобы отдаваться. Это был единственный способ утолить нестерпимый голод своего тела и своей души.       Его настойчивые пальцы требовательно сжали ее бедра, когда он встал на колени и притянул ее к себе. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Кэтрин Видаль запрокинула голову, и сверкающая волна каштановых волос упала ей на спину. От влажного и жаркого прикосновения его языка, кружившего вокруг пупка, у нее перехватило дыхание. По мышцам ее плоского живота пробежал огонь наслаждения.

***

      Его вес был таким тяжёлым поверх неё, что она едва могла дышать. Когда его губы заскользили по задней части её шеи, девушка захныкала. Когда его зубы сомкнулись на ней в маленком любовном укусе, гриффиндорка практически закричала. Она была головокружительно возбуждённой, горячей, испытывающей боль и нужду.       Реддл крепче сжал ее грудь. Кэтрин сильнее сдавила его плоть. Внезапно его руки оказались у нее на талии. Распрямив ноги, парень сначала сел, а потом лег на пол, увлекая девушку за собой. Ее бедра оказались зажаты его коленями, и он подтянул ее повыше, так, чтобы она легла ему на грудь.       — Как только ты захочешь, — прошептал Том, подтягивая ее еще выше.       Кэтрин уперлась ладонями ему в плечи и приподнялась, затем, не сводя глаз с его лица, стала осторожно и медленно опускаться. Том Реддл застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорило о буре, бушевавшей в нем, которую он уже едва сдерживал.       Потребность вернуть ему хотя бы капельку того искупленного восторга, которым он наполнил все ее существо, каждую ее клеточку, болезненно отзывалась в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась все острее, и ее глаза затуманились слезами. Том вздрогнул.       — Святой Мерлин, — проговорил он хриплым от возбуждения голосом.       Уперевшись руками в пол, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедер глубоко проник в нее, полностью овладев. Гриффиндорка вскрикнула от неожиданности и наслаждения. Ухватившись за его мускулистые плечи, она приняла его в себя. Она безумно хотела его. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения.

"И до утра буду слова собирать по углам, Ты моя слабость, мой анестетик от ран. Буду жива в пыльном свечении гаснущих ламп, Но чем мне дышать, ведь воздуха здесь не осталось."