Темное внутри

      Антонио Сальери ощущал себя безумцем. Черные жгучие чувства, ранее не ведомые ему, нежеланные, наполняли его. Они топили его в себе, накатывали тяжелыми волнами, и в присутствии Моцарта он чувствовал головокружение и тошноту. Один взгляд на яркий образ, который Сальери был бы рад забыть и никогда не встречать, и он чувствовал, как темное и жуткое внутри него нарастает. Тянет в неведомое, наполняет до краев, еще немного и выплеснется. Антонио знал, что ненавидит Моцарта, так же, как был уверен в том что солнце встает на западе. на востоке.       И ненависть словно стала смыслом его жизни, ничто другое не волновало его. Ничто. Только Моцарт и его музыка.       Сегодня того постиг очередной провал. Темное в душе Сальери, ворочаясь, ворчало на пеструю толпу, одобряя и противясь.       Сальери замер в одной из ниш, он все еще был погружен в собственные мысли и ощущения от музыки Моцарта. Там, в тени, невидимого для всех, его и нашел Вольфганг, потерянно бродивший по опустевшему залу.       — Вы... — голос маэсто дрогнул, выдавая растерянное удивление. Сальери сфокусировал на нем взгляд, окончательно выныривая из давно отзвучавшей музыки. В его почерневших глазах Моцарт прочел что-то свое, и в мгновение лицо его преобразилось. — Вы здесь, — слегка взволнованный, мягкий и тихий голос его заставил темноту внутри Антонио отступить.       — Вы снова свидетель моего провала, — Моцарт светло улыбнулся, словно произошло что-то чудесное, и, шагнув вперед, тихо спросил: — Насладились?       Ни его вопрос, ни кивок Сальери не имели отношения к предыдущим словам маэстро.       Вольфганг улыбался, в душе его вновь наступило спокойствие, самое важное для него мнение было получено, а все прочие обесценились и потеряли всякий вес.       Мужчины молчали, нужные слова и реплики еще не родились. Было рано.       Или поздно, если учесть, какое время суток было в реальности. Моцарт сделал еще шаг вперед, заглядывая в глаза.       — Я рад, что вы всегда рядом когда я нуждаюсь в вас, — взгляд его, открытый и полный доверия, сковывал Сальери, как не смогла бы ни одна цепь, и темное внутри Антонио подняло голову, настороженно зарычав, словно дикое загнанное животное. Моцарт стоял слишком близко, еще секунда и зверь вцепится в его нежное горло. — Я рад, что вы есть.       Темное дрогнуло, и перед глазами Сальери поплыло марево. Темное ринулось вперед, нападая, сминая, подчиняя себе. И заявляя права.       Прижатый к стене Моцарт не противился, руки его гладили Антонио по спине и плечам. Темное замолчало, а Антонио наконец испытал умиротворение в присутствии Вольфганга. Тот сцепил руки за его спиной. Они стояли молча, голова Моцарта лежала на его плече.       — И я рад, что чувства мои взаимны, — Моцарт говорил приглушенно, куда-то в шею Сальери, отчего темное внутри дрожало, тянуло морду вперед, на тепло чужого голоса.       В зале раздались шаги, мужчины синхронно вздрогнули. Моцарт поднял свои медовые глаза на Сальери, темное зарычало рассерженно, Антонио, желающий отступить в сторону, замер от этого взгляда.       И все же отступил.       Втягивая Моцарта следом, глубже в темноту.       Мужчины снова замерли, темное рвалось и бесновалось, но круг из тонких рук Моцарта надежно удерживал.       Моцарт едва слышно выдохнул, вновь положив голову на плечо Сальери.       Темное тихо и умиротворенно урчало.