Так получилось

«Это ничего не значит, это только секс», — Чунмён лежал на боку и кусал губу. Глупость ужасная, и даже на течку не спишешь. Чунмёну не везло с альфами. Ему нравились какие-то странные. То есть нет, он, как положено всякому порядочному омеге, млел от высоких, брутальных и молчаливых и был немедленно готов в постель и переехать, но предпочитал скромно молчать и ждать, когда альфа сделает первый шаг. Обычно альфам надоедало, и Чунмён оставался наедине со своим мысленно собранным чемоданом. Чунмён был скромным омегой из хорошей семьи, поэтому добиться его удалось только два раза. Его первый альфа был высокий, молчаливый, с пронзительным взглядом темных глаз и слегка презрительным изгибом пухлых губ. Чунмён влюбился в него без памяти и отдался через неделю, у них и свиданий-то толком не было. Скандал был страшный, Чунмён хлопнул дверью и ушел из дома с решительностью двадцати двух лет. Сначала все было хорошо, а уж так, как в первую совместную течку, его больше не трахали, но постепенно выяснилось, что изгиб губ не презрительный, а капризный, молчаливость только на публике, а лень и неряшливость совершенно эпических размеров. Чунмён отчистил эти авгиевы конюшни, стараясь не задумываться о происхождении мусора, встречал любимого свежим ужином и завтраком, стирал, гладил, заботился и купался в завистливых взглядах и комплиментах. По утрам Чунмён смотрел на себя в зеркале и да, регулярный секс работал куда лучше всех косметических процедур, вместе взятых, а тени под глазами придавали его взгляду легкий налет искушенности. Чунмён сам себе нравился. А вот его альфе, видимо, не совсем, потому что Чунмёну в подарок даже захудалого браслетика не перепало. Ну и вообще. Чунмён как-то по-другому представлял отношения. Он, конечно, не ждал, что они будут сидеть на окне, завернувшись в один плед, и смотреть на звезды (конечно, ждал, кого тут обманывать), но должно же у них быть что-то общее, помимо страстного секса. Чунмёну было двадцать два, и он был романтичен как стопка любовных романов. Ну, в общем, все закончилось предсказуемо. За неделю до очередной течки Чунмён увидел своего альфу, зажимающего в углу другого омегу, и заняты они были вот ровно тем, чем Чунмён планировал заняться вечером. А что такого, услышал Чунмён по завершении, не ждать же было, он же, в конце концов, альфа, а Чунмён омега и должен понимать правильно. Тем же вечером Чунмён вернулся в отчий дом, поджав хвост, и зарекся влюбляться. Его второго альфу выбирали родители. При виде него у Чунмёна ничто не шелохнулось, что не радовать не могло. Второй альфа был полной противоположностью первому, разве что так же высок. Им нравились одинаковые рестораны, одинаковые художники, одинаковые постановки, они оба предпочитали постепенное развитие отношений, и даже в сексе, как выяснилось, у них были совершенно одинаковые вкусы. Чунмён был спокоен за свое будущее — он точно не был влюблен, у них отличное взаимопонимание и множество общих интересов, совместная старость будет приятной — и был морально готов переехать насовсем. Но судьба решила поставить его в еще более идиотскую ситуацию: одним тихим летним вечером, за ужином на балконе, Чунмён узнал, что у его альфы заканчивается контракт и он возвращается обратно в свою страну. Спасибо за приятно проведенное время, он всегда будет вспоминать Чунмёна с теплотой. Угу, покивал Чунмён, а уж он-то как будет. Чунмён второй раз вернулся, второй раз зарекся вступать в какие бы то ни было отношения и занялся слегка заброшенной карьерой искусствоведа. К тридцати годам у Чунмёна была неплохая должность в музее, золоченый вибратор и полное отсутствие личной жизни. А с некоторых пор появился поклонник. Чунмён был не против поклонников, но в принципе, а не в реальности. Его вполне устраивали одобрительные взгляды и золоченый вибратор, тот его, по крайней мере, не бросит. У Кёнсу от альфы был только тяжелый взгляд да крепкий мужской запах, который регулярно кружил Чунмёну голову. Кому-то не мешало бы мыться почаще. А еще Кёнсу мастерски умел выводить из себя. Чунмён понятия не имел, где и как Кёнсу узнал его имя и телефонный номер. Он намекал как мог вежливо, а потом уже и открытым текстом посылал к заинтересованным омегам, благо тех имелось в избытке. Тщетно, Кёнсу каждый вечер заезжал за ним на работу, и каждый вечер Чунмён принципиально возвращался домой на метро. Кёнсу не дарил подарков, не звал на свидания, даже скромного букетика не принес (хотя Чунмён от всего отказался бы, разумеется), он просто приезжал и демонстративно ждал перед выходом. Польза от Кёнсу была целых два раза, когда Чунмёну понадобилось срочно отвезти кое-что в лабораторию и когда спас от навязчивого спонсора. Чунмён бы и сам от него отделался, но при виде Кёнсу в кожаной куртке спонсор оставил в покое гораздо быстрее. Кёнсу сказал тогда, что Чунмён больше один по приемам не ездит. Чунмён фыркнул и ответил что-то резкое. Присутствие Кёнсу почему-то всегда заставляло его волноваться. А вот теперь Чунмён позволил усадить себя в старую машину без верха, отвезти неизвестно куда и заставить испытать неплохой такой себе оргазм. Бывали у Чунмёна и лучше, но этот самый неожиданный. Оба. Чунмён ни за что не признал бы этого вслух, потому что добропорядочные омеги из хороших семей не занимаются ничем таким два раза за ночь. И даже два раза в неделю. Так и до отношений недалеко. И Чунмён совершенно не представлял, как это произошло. То есть — он даже в машину Кёнсу до этого садился всего один раз. Чунмён знал его почти год, и за этот год они обменялись хорошо если парой сотен слов. Кёнсу не спрашивал его о жизни, не рассказывал о себе, не водил по барам, только один раз привез большой стакан мятного лимонада (Чунмён тогда вцепился в набитый льдом и зелеными листьями стакан и спасся от обморока) и более не выказывал своей заинтересованности никак. Чунмён спросил его прямо, Кёнсу усмехнулся и ответил, что секс с Чунмёном интересует его в последнюю очередь. Чунмён так и не понял, что это значит, да не очень-то и хотелось. Хотелось, чтобы Кёнсу просто оставил его в покое. И чтобы в животе так по-идиотски не трепетало. Трепетать, к слову, не перестало даже после секса. — Не смей жалеть, — Кёнсу повернулся к нему, Чунмён чувствовал спиной тепло его тела. — Я не хочу продолжать отношения, — голос немного осип. — Хорошо, — сзади раздался шорох, его плеча коснулись теплые губы. — Собираешься поставить мне метку? — прозвучало даже более едко, чем Чунмён хотел. — Надо? Чунмён промолчал. Кёнсу куснул его плечо, потом еще раз, ближе к шее. Чунмён подставлялся и ненавидел истому, разлившуюся по телу. — Далеко до ближайшей станции? — Кёнсу поцеловал его шею вместо ответа. — Вызову такси. — Останься до утра. — Зачем? Кёнсу поглаживал его живот. Чунмён был близок к тому, чтобы заколебаться. Одна ночь ничего не значит для всех, кроме влюбчивого романтичного Чунмёна, а он не собирался третий раз наступать на одни и те же грабли. Золоченый вибратор был точно не хуже Кёнсу, и после него не нужно было никуда ехать. Кёнсу выдохнул и перевернулся на спину. — До вечера. Чунмён, хотя этого и хотел, почувствовал себя уязвленным. Пока он был в душе, ехал домой, готовил себе завтрак и занимался бумагами на работе, это чувство только росло. Чунмён не то чтобы претендовал на место в почетном списке омег До Кёнсу, но все равно обидно, когда от него вот так отказывались. Так что Чунмён ушел из музея раньше обычного, просто чтобы Кёнсу не думал о себе много. Кёнсу ждал его возле дома. — Это было глупо, — Кёнсу сидел на капоте своей старой машины в расстегнутой кожаной куртке. Почти как сексуальная фантазия. — Что делать, логика — не моя сильная сторона, — Чунмён прошел мимо. — Знаю, — Кёнсу поймал его за руку и притянул к себе. От него пахло резиной и машинным маслом, Чунмён потерся носом за его ухом. Кёнсу усадил его на колено и позволил вдыхать свой запах. Не сексуальный, Чунмён не терял от него голову и не хотел отдаться немедленно, просто чистый и свежий, как воздух утром в лесу, когда дышишь и не можешь надышаться. — У нас нет будущего, — Чунмён прикрыл глаза и обнял за пояс. Кёнсу поглаживал его по спине. — Поехали к тебе. — Не сегодня, — Кёнсу поцеловал его в висок. — А, ну да, точно, — Чунмён усмехнулся. Встал, поправил одежду. — Тебе не нужен от меня секс, мне от тебя даже секс не нужен. Приятного вечера. Кёнсу следил, как он поднимался по ступенькам. — Неужели мы дождались, наконец, этого счастливого дня! — родители ждали его у окна и лучились улыбками. — Ты все-таки найдешь себе пару! — Вы о чем? — Чунмён так удивился, что даже не вспомнил, почему на шее нет шарфа. — Мы все видели! И ты дома не ночевал. — Это так, временно. — Он привез тебя домой. — Я сам пришел, — Чунмён отчаялся найти шарф и повесил пальто в шкаф. — Вы его видели? У нас ничего общего, мы даже не общались никогда толком. — Ну, он неплохой человек. И он сумеет тебя обеспечить. — Он даже машиной себя не в состоянии обеспечить, что уж говорить про меня. И вообще, он механик, я искусствовед, что мы вместе делать будем? Отец кашлянул: — Ты правда не понимаешь? — Она старая, красная, с лошадью. Он навязчивый, твердолобый, приземленный, и я ему на самом деле не нужен. Чего я не понимаю? Родители переглянулись. — Наш сын вырос идиотом, — сказал отец. Чунмён фыркнул и пошел ужинать. Кёнсу ждал его, как обычно, вечером у служебного выхода. Чунмён прошел мимо, не обернувшись. — Ты забыл шарф, — негромко сказал Кёнсу ему в спину. Чунмён вернулся. Его шарф висел у Кёнсу на шее, и отдавать его Кёнсу явно не собирался. — Надеюсь, ты не думаешь меня им шантажировать. Кёнсу усмехнулся. — Я считаю его трофеем, добытым в тяжелом бою. Чунмёна передернуло. — Я не трофей, — Кёнсу улыбнулся. Чунмён ненавидел его улыбку, терпеть не мог чувствовать себя беспомощным. — Мы согласились все закончить вчера. — Ты сказал, что хочешь закончить. Я тебя услышал. — Это одно и то же. Кёнсу вздохнул, притянул к себе, коснулся губами за ухом — Чунмён мгновенно расслабился, подставляясь — положил руку на спину и укусил. — Какого черта! — Чунмён отпрянул, держась за шею. Посмотрел на ладонь, крови не было. — Ты слишком много думаешь. — Это даже не настоящая метка. — Хочешь настоящую? — Хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Кёнсу усмехнулся. — Мы оба знаем, что ты лжешь. И тебе это не нравится. Чунмён едва сдержался, чтобы не выругаться, и зашагал к метро. На этот раз Кёнсу его не остановил. Чунмёна порядком злил сегодняшний разговор, да и сам Кёнсу тоже злил. Он кипел весь вечер, и полночи проворочался в постели, прокручивая фразы в голове снова и снова. «Слишком много думаешь» Кёнсу звучало покровительственно и почти унизительно. Чунмён терпеть не мог, когда им командовали. Чунмён набрал номер и отрывисто произнес в трубку, пока не передумал. — Что тебе нужно? — третий час ночи, а Кёнсу ответил почти сразу. Можно подумать, он звонка ждал. — Я? Неправда. Или я бы сейчас был не один, — он выждал, но Кёнсу молчал. — Никакой любви нет, ясно? И мне не нужны отношения, ни с тобой, ни вообще, я хочу спокойной одинокой старости. — Уверен? Чунмён сбросил вызов. Утром в зеркале на Чунмёна смотрел человек, измученный внутренней борьбой и бессонницей. След укуса на шее потемнел, Чунмён потер его ладонью. Чувство было странное, теперь Чунмён не отказался бы считать это меткой, а не просто засосом. Хотя и испытывал некоторое облегчение при мысли, что больше Кёнсу не увидит. Но немного жалел, что тот не будет его добиваться. — Отлично, Чунмён, на старости лет ты стал взбалмошной истеричкой, — сказал он своему отражению. Почему он должен решать такие сложные вопросы. Вот нет бы Кёнсу их за него решил. Закинул на плечо и унес в пещеру, или где он там обитает. Зачем вообще нужны альфы, если не для этого. Чунмён вздохнул. Кого он обманывает. Если бы все было так просто, он бы до сих пор со своим первым альфой жил. Утро было вполне себе раннее, пять тридцать воскресенья, даже на работу не пойдешь, чтоб отвлечься. Чунмён оставшиеся полночи убеждал себя радоваться, но почему-то не получалось. Получалось только грустить и чувствовать себя брошенкой, а вот это уж тем более глупо, учитывая, что он сам Кёнсу бросил. Хотя у них ничего и не было, напомнил он себе. Чунмён потер шею и снова пожалел, что его метка ничего не значит. Спокойная одинокая старость вдруг стала куда ближе, чем думалось. — Нет смысла жалеть, я хотел именно этого, — твердо сказал себе Чунмён. Порвать с альфой, который за ним год ухаживал и который Чунмёну по-настоящему нравился. — Прав был отец, я идиот. Чунмён пошел на кухню, изучил шкафы, бездумно открыл холодильник, включил кофеварку. Есть не хотелось. Зато внезапно очень хотелось к Кёнсу. Кто угодно на месте Чунмёна уже собрался бы и поехал, адрес сохранился с прошлого раза, но Чунмён был не кто угодно и так просто свои проблемы решать не мог. Чунмён сел на подоконник и посмотрел в окно. На улице Кёнсу сидел на капоте своей старой красной машины и говорил с кем-то по телефону. Чунмён закусил губу и начал сползать на пол, но поздно — Кёнсу увидел его и спрятал телефон. Чунмён сидел на полу, зажмурившись. Следовало посмотреть правде в глаза: Чунмён умрет от собственного идиотизма, если продолжит вести себя по-прежнему. А Кёнсу не будет вечно ждать, Кёнсу, может быть, уже его не очень-то ждет. Чунмён потер шею. А вдруг он выйдет, а Кёнсу просто заехал вернуть шарф? — Будь мужиком, — сказал себе Чунмён, — собери яйца. Встал, выдохнул и вышел на улицу, как был, в шлепанцах и домашнем свитере. — Я приехал тебе кое-что отдать, — сказал Кёнсу, когда он подошел. Не то за ночь похолодало, не то волнение сказывалось, но Чунмёна потряхивало. Кёнсу потянул его к себе на колено, накинул куртку на плечи и обнял. — Дай знать, как решишься. — Не хочу ничего решать, хочу быть с тобой, — сказал Чунмён совсем не то, что собирался. Кёнсу поцеловал его в висок. — Это упрощает дело. Посмотри в левом кармане, — Чунмён вытащил магнитную пластинку и ключ. — Переедешь ко мне? — Хочешь? Кёнсу обнял его крепче. — Сам как думаешь, — Чунмён по голосу слышал, что он улыбается. — Я думаю, тебе от меня даже секс не особенно нужен, — но Чунмён все равно его не отпустит. Он зарылся лицом в свитер Кёнсу и вздохнул. — Я сказал, секс — последнее, что мне от тебя нужно. — В чем разница, — Чунмён прижался к его шее губами, лизнул. Вкус Кёнсу был почти такой, как запомнилось, только еще лучше. — Я собираюсь прожить с тобой очень долго, а после шестидесяти тяжело заниматься сексом, — Чунмён задержал дыхание. — Если ты хочешь спросить про метку, — Кёнсу поцеловал его в шею, — то все уже знают, что ты мой. — Кроме меня, — проворчал Чунмён. — Кроме тебя, — согласился Кёнсу. — Но логика — не твой конек. — Пойдем, познакомлю тебя с родителями, — Чунмён вздохнул и с сожалением выпрямился. — Соберем мои вещи. Родители уже ждали их в гостиной. Чунмён удивился воскресному подъему в шесть утра, но у них в запасе был еще один сюрприз. — Я хочу вас познако… — Ну как, Кёнсу? Все получилось? — Что? — Видишь ли, Чунмён, — сказал отец. — Так случилось, что мы год назад познакомились. Первого альфу ты, сын, сам себе выбрал и прокололся, второго мы тебе выбрали и ошиблись, а этот выбрал тебя сам и пришел просить у нас благословения. Мы подумали, а вдруг повезет? — В смысле? Так вы с самого начала все знали?! — родители закивали. Он посмотрел на Кёнсу. — А ты почему молчал? — Рано или поздно до тебя тоже должно было дойти. — В твоем случае, скорее поздно, — вставил отец. — Совет да любовь, дети мои. Пойдемте, мы уже купили коробки. Чунмён растерянно посмотрел на Кёнсу. — Не переживай, — прошептал Кёнсу ему на ухо. — У тебя еще много достоинств.