Будни наемника.

Нелегко быть наемником. И этому, несомненно, есть много причин. Но главная заключается в постоянном поиске пропитания и доходов. Как результат, никакого постоянства. Изменение места жительства, единственный верный спутник - оружие и минимум провианта в дорогу. Такая жизнь многим бы показалась неказистой, но Саске не жаловался. Его устраивало все: смены места обитания, отсутствие нагромождения разнообразных вещей и хоть сколько-нибудь серьезных отношений. Правда были и неприятные моменты, о которых парню не нравилось думать. Тем более сейчас, возвращаясь с тяжелого задания, высосавшего последние силы. Держаться на ногах удавалось с трудом, а весь окружающий мир покрылся легкой пеленой тумана. Мышцы налились свинцом. А единственным желанием уставшего и крайне измотанного путника был отдых на мягкой кровати, без постоянных перестраховок и опасений. Когда парень подошел к селению, разум немного встрепенулся: “вот он шаг до победной черты”. Сейчас он получит деньги за безукоризненно исполненный заказ и снимет комнату в первом же попавшемся трактире, до которого доберется, перед этим не преминув сытно отужинать лучших хозяйских блюд. В данный момент он может себе это позволить. Не зря же, три недели кряду, как дурак гонялся за нечистью по прилегающим лесам в попытке отобрать какие-то жутко дорогие фамильные ценности. Которые таки были добыты неимоверными усилиями. Нечисть попалась жутко несговорчивая, прыткая и крайне агрессивная. На контакт не выходила, притом знала лес как свои пять пальцев, хотя наемник на лапе оной насчитал как минимум восемь. В общем, помучаться пришлось изрядно: изучить местность, расставить ловушки и выждать подходящий момент. Уже ничто кроме нескольких ничтожных сотен метров не отделяло его от должного вознаграждения. Правда, парень прибывал в весьма специфическом настроении. Что-то неуловимо среднее между приподнятым расположением духа человека, который вот-вот получит долго и заветно желаемое, и раздраженным состоянием невротика, готовым сорваться на любую мелочь. Будь то неверно сказанное слово или взгляд, показавшийся не столь доброжелательным, как хотелось бы. От мирного движения по селению наемника оторвал надрывный вой на пределах человеческих легких. Выли забористо и размашисто, на все лады, переходя на ультразвук в кульминационных местах всем известной героической баллады. При этом выл человек, как все же определил Саске с завываний, хотя больше походило на вой недобитого и жутко замученного животного, которого резко захотелось-таки добить. Наемник по щедрости душевной даже был готов помочь, быстро, практически без боли и, главное, безвозмездно расправиться с сотрясателем воздуха в таких немелодичных нотах. Оставалась проблема моральности. Пел все же разумный двуногий, и такая помощь уже тянула на акт насилия, а не благих намерений. При этом музыкант брюзжал на лире, апогейно так, со всем остервенением явно чаморошной души, умудряясь легкой и незатейливой мелодией попадать совершенно не в такт песнопению. Саске даже замер на пару секунд, пытаясь определить, что хуже? Высокочастотные выкрики, гордо именуемые песней, или аккомпанемент, схожий по звучанию с неслаженным хором охрипших, оглушенных лопатой жаб, явно болевших в детстве какой-то страшной хворью. Постояв и прислушавшись к внутренним ощущениям, определиться не смог. Видимо, композиция была слишком цельна и в мире должна называться не иначе как: “мучение грешников на самом последнем кругу ада или еще глубже”, если это, конечно, возможно. Учиха начал осматриваться, желая вычислить причину таких музыкальных изысков. Причина нашлась довольно быстро, восседая на площади, под опустившимися ветками столетнего дерева. Саске в мгновение ока приблизился к менестрелю, невольно отмечая красивые длинные пальцы, скользящие по струнам. Как столь прекрасное, могло порождать столь ужасные звуки, оставалось загадкой. Парень рассматривал незнакомца, хотя смотреть, по сути, было особо и не на что. Лицо музыканта скрывал огромный капюшон, натянутый до предела. Под накидкой обычная рубашка, в коих ходила подавляющая часть населения и незамысловатые холщовые штаны, подпоясанные то ли обрывком каната, то ли очень широкой веревкой. Единственное, что выбивалось из общей экипировки - браслет. Тот, только отчасти был видим под длинным рукавом верхней одежды. Но выглядел крайне дорого и совершенно не вязался с остальным ансамблем. Саске остановился прямо перед музыкантом в раздумьях, парня за такое издевательство над музыкой хотелось прибить, но с другой стороны, в перспективе маячила теплая кровать и сытный ужин. А объяснение, почему наемник ни с того ни с сего прирезал на главной площади ни в чем не повинного менестреля, сулило долгими и муторными разбирательствами. Хотя Учиха был уверен, что, несомненно, выйдет сухим из воды, тратить собственное время на такую тягомотину не хотелось. Поэтому, тяжело вздохнув и смирившись с принятым решением, парень достал из кошеля пару монет, бросив те под ноги сидящего музыканта. Щедрое вознаграждение по меркам любого среднестатистического жителя, тем более такого захудалого селения. Менестрель замер, прекратив игру, секунду спустя прозвучал на удивление мелодичный голос: - Вы желаете какую-то определенную песню, господин? - Хннн, – Саске думал, как максимально корректно выразить обуревающие его мысли. - Просто заткнись на десять минут, это все, – и больше не бросив ни единого взгляда на нерадивого музыканта, последовал к дому заказчика. Потраченных монет было не жаль. Относительная тишина, оглашавшаяся только звуками природы и отдаленным гулом человеческой речи, того стоила. Менестрель медленно опустил лиру, поднимая брошенные монеты. Круги ценного метала скользили по пальцам барда, пока тот вглядывался в фигуру отдаляющегося парня. Капюшон, скрывавший до этого лицо музыканта опал на плечи, являя миру пронзительный взгляд синих глаз. Менестрель неспешно поднялся, разминая затекшие мышцы, с улыбкой посмотрев на поданные монеты, спрятал их в складках одежды. - Вот я наконец-то и нашел тебя, – довольно пробормотал музыкант, попутно отмечая, в каком из домов скрылся наемник. Зеваки, прохожие и просто отдыхающие на главной площади замирали в восхищении. Особенно девушки, мило краснеющие и прячущие взгляд, только заприметив в поле зрения голубоглазого блондина с пухлыми губами и чарующей улыбкой. Блондин, углядев такое пристальное внимание, на секунду замер, чертыхнулся и натянул капюшон, полностью пряча лицо. Внимание к его особе постепенно сошло на нет, и парень уже спокойно и уверенно направился к ближайшему и, как он уже вычислил, единственному сносному трактиру в этом селении.