Просыпаться от этого...

Не закричать       "Только не закричать!", - думала она. - "Только не закричать, иначе мы все пропали... не закричать...".       Она тряслась, покрывалась мурашками, беззвучно крича в мужскую руку, крепко, но мягко стискивающую ее челюсть. Слезы текли безостановочно последний час. А она все не могла успокоиться. Она уже никогда не сможет успокоиться...

***

      Пара с ребенком была застигнута врасплох мертвецами, выходящими на уютную поляну с костром, обжитую молодой семьей за последнюю неделю. Мертвые смотрелись так несуразно на этом небольшом и таком редком теперь островке жизни. И так картинно пошел дождь, будто нарочно пытаясь сделать ещё хуже, чем есть.       Бег. И отбиваться надо на бегу.       Мужчина отстреливался из пистолета, но, заметив, что он привлекает толпы и толпы ходячих, пустил в ход нож, который был более бесшумным в сравнении с подобранной в одной из машин "Береттой".       Бег - с ребенком на руках.       Женщина с двенадцатимесячным ребенком на руках и бегающими от паники глазами.       Бег - мокрые ноги, изрезанные травой.       Женщина в потрепанном платье с иссеченными высокой травой голыми ногами бежит по мокрым густым зарослям папоротника; мать-и-мачеха тоже сохранила на себе капли воды - и накануне прошел дождь.       Они бегут слишком долго.       Впереди - сарай. Или это конюшня?       У небольшого строения есть крыша, но книзу сантиметров сорок остаются открытыми - значит, наверное, конюшня. Но там можно будет забраться в стойла, переждать, уснув на сене. Идущий и сейчас дождь собьет их запах.       Они забираются в конюшню, которая оказывается пуста, не достроена. Только небольшой стог сена в углу говорит о задумке лошадиного дома.       Она была последней надеждой.       Ребенок, которого она поставила на пол, не понимая всего ужаса ситуации, принимается осматривать все с присущим ему детским любопытством. В это время раздается этот звук - звук смерти, как она успела его назвать, пока он выкашивал всех ее родных, друзей и знакомых. Звук, который может вырваться только из полусгнившего рта ходячих. Но звук такой сильный, такой близкий, такой... смешанный с их гнилым запахом, что она вздрагивает, понимая, что она застыла в ступоре, не заметив приближающихся ходячих.       Мужчина тоже дернулся, отмирая. Она замечает, что тот ранен в ногу. Глаза округляются, выступают слезы.       И оба они вдруг обернулись на ребенка.       Малыш заметил крысенка, вылезшего из сена в углу сарая. Крыс помчался к выходу - просветам между полом и стенами сарая. Большими просветами...       "Сорок... сантиметров" - отмечает мать, но звучит это как приговор.       Всё замедляется.       Ребенок бежит за крысой. Крыса бежит из сарая, юркнув под стеной сарая "О, этот ужасный запах, звуки!.." - поздно вспыхивает мысль у женщины.       Он на секунду останавливается и ... так лучезарно улыбается. Просто улыбается. А в следующий миг его утаскивают прогнившие насквозь руки. Слышится крик. Истошный. "Мой или его?"- запоздало думает она.       Руки мужчины обхватывают её рот, прерывая крики. Она видит брызнувшую алую кровь на и без того мокрой мать-и-мачехе.       "Только не закричать!"       Слышится хруст. Хруст, который пробирает настолько, что кажется, будто это тебе ломают кости и суставы, просто чувствуется как под анестезией, со стороны. "Только хуже". Она старается убедить себя, что не видела еще не съеденную, но уже растерзанную маленькую ручку...       "Только не закричать."        Мертвый ребенок. Как бы ни было после всего этого - жить она уже вряд ли захочет.       "Не закричать..." - повторяет её шёпот в голове.       Она прячется в объятьях мужа, впиваясь в руки ногтями, прокусывая губу, захлебываясь болью и ужасом. В объятьях мужа, который через некоторое время должен обратиться в зомби.       "Или закричать уже можно?..."