драбблосброс

Тэхён исчезает. Снова. И, наверное, пора бы привыкнуть, но как-то нет. Чонгук пробовал, не получается. А всё из-за того, что стоит привыкнуть к тишине, которая бьёт по вискам хуже отбойного молотка, к пустой наполовину кровати, к одной грязной чашке в мойке, как Тэхён появляется, и приходится перестраиваться снова. Чонгука задалбывает подобный алгоритм действий, и на этот раз он решает не искать, не писать, не расспрашивать, а просто забыть, забить и стереть, лелея надежды, что через два дня в нём не проснётся истеричная малолетка с желанием сброситься с крыши или вены порезать так, чтобы вдоль, так, чтобы не спасли. В конце-то концов, он же взрослый, самостоятельный, почти устроившийся в жизни молодой человек. Почти, потому что Ким Тэхён, который ломает всё, начиная карнизами на кухне и заканчивая людьми. И тогда, когда Чонгук практически синхронизирует себя с новой обстановкой и пытается возродить в себе былое самолюбие (потому что заебался он чувствовать себя неполноценным), телефон напоминает о себе оповещением о принятом сообщении. Неизвестный стучится в какао, заваливая сообщениями, и Чонгук начинает сомневаться в его неизвестности. «Я тебя помню». «Я серьёзно». «Знаешь, я даже скучаю». «Кстати, привет». «Ты как?» «Я помню, что обещал починить полочку в ванной. Я отремонтирую, как вернусь. Не прикасайся к ней». «Кстати, я в Японии». «НЕ ИГНОРИРУЙ МЕНЯ!» «Эй, Чон Чонгук, не смей меня игнорировать!» «СУКА!» «Приеду — выебу так, что неделю сидеть не сможешь, ПОНЯЛ?!» Чонгук понимает, что тот в бешенстве, но сомневается в том, кто кого выебет-то. Он сам не замечает, когда начинает улыбаться, а пальцы (Чонгук позже клянётся, что он вовсе не это имел в виду) отстукивают по экрану: «Хорошо». Ким Тэхён ломает всё, даже возобновлённое самолюбие.