Глава 1
19 сентября 2014 г., 06:10
Полночь уже давно миновала. Я чувствую, как постепенно сон овладевает мной, а Китнисс все никак не может сомкнуть глаз. Знаю, что она хочет со мной поговорить, но не может решиться.
Она глубоко вздыхает и дотрагивается до моей руки. Открываю глаза и смотрю на нее.
— Что-то случилось? — при свете луны вижу ее нахмуренные брови, стиснутые руки с побелевшими костяшками пальцев.
Снова слышу ее тяжелый вздох.
Сажусь и внимательно смотрю на нее, пытаясь прочесть мысли Китнисс.
— Я же вижу, тебя что-то беспокоит. Ты можешь мне рассказать. Опять кошмары?
Поднимаю руку и ласково касаюсь пальцами нежной щеки, а ее серые глаза смущенно смотрят в мои.
— Ты боишься? — повторяю я.
— Не того, о чем ты думаешь, — шепчет Китнисс.
— Тогда чего? — мягко спрашиваю я.
Я заметил, что в последние дни жена как-то изменилась. Стала задумчивой и молчаливой.
— Я беременна! — выпаливает она.
— Я догадался, — отвечаю ей и ласково провожу рукой по темным волосам.
Не могу сдержать улыбку, а Китнисс изумленно смотрит на меня.
— Догадался?! Почему ты не сказал об этом мне?
— Я решил, что ты сама должна сказать.
— Но как ты мог узнать? — удивляется она.
— Я был с тобой каждый день. Я бы знал, если бы у тебя начались месячные. Но их не было.
Между нами повисла пауза. Она молчит, опустив глаза. Ее пальчики несмело теребят покрывало. Как жаль, что я не могу прочитать ее мысли.
— Скажи мне, о чем ты думаешь? — пытаюсь скрыть волнение, но мой голос дрожит.
Она несмело поднимает на меня свои серые глаза. В них я вижу: страх, смущение и неуверенность.
— Я... хочу, чтобы ты был счастлив. Ты рад? Я просто... ну ты знаешь, что мне тяжело, но мне бы хотелось, чтобы мы начали жить, как нормальные люди.
Чувствую радость. Неужели, спустя столько лет, она действительно согласилась?
Беру ее лицо обеими руками и притягиваю к себе. Любовь и нежность к этой женщине заполняет все внутри меня. Ее горячие губы подрагивают, когда я касаюсь их. Чувствую, как она так же нежно отвечает мне.
Неохотно отстраняюсь, когда дыхание начинает сбиваться. Прижимаюсь своим лбом к ее, наши лица так близко, что я ощущаю жар горячих губ Китнисс и теплое дыхание, ласкающее мое лицо.
— Я счастлив. И ничего не бойся. Все будет хорошо. Я рядом, — тихонько шепчу и снова целую...
Открываю глаза. В комнате темно. Боль во всем теле. Не могу сфокусировать взгляд. Руки и ноги окоченели. Понимаю, что лежу на полу.
Пытаюсь вспомнить, что произошло. Был приступ. Давно их уже не было.
Причина... она ушла. Значит то, что я только что видел — воспоминание.
Снова становится трудно дышать. Холод, темнота и одиночество. Мне страшно.
Подползаю ближе к стене, опираясь на нее. Тело содрогается от озноба. Впервые за долгое время, чувствую себя уязвимым. Слезы просятся наружу от ее предательства. Не могу поверить в то, что она могла снова оставить меня одного, бросить как никчемную ненужную вещь. Я ведь вновь поверил ей, но она была так убедительна. Хорошо сыграла эту роль... снова.
Не замечаю, как мои руки сжимаются в кулаки. Внутри полыхает сильное желание уничтожить Сойку, чтобы она больше никогда не могла причинить никому зла. В голове проносятся яркие вспышки возможного отмщения. Зубы сводит от напряжения. Пытаюсь успокоиться, дышать глубже. Мне необходимо совладать со своей яростью. Это не по-настоящему. У нее была на то причина. Наверняка была... Это приступ. Мне нельзя выпускать себя из-под контроля. Не думать о ней. Отвлечься. Как это сделать?
Закрываю глаза. Слушаю удары своего сердца. Нужно успокоиться. Сосчитать их и пытаться дышать ровней.
Постепенно пульс приходит в норму, а сердце плавно возвращает свой ритмичный стук. Ощущаю, что успокаиваюсь.
Я лежу на голом полу. Злость прошла. Сейчас я чувствую только боль. Китнисс снова причинила мне боль.
В этот раз она намного сильнее. Я вновь ошибся, доверяя ей, открывая перед ней свою душу.
Только сейчас начинаю осознавать, что она натворила... Это слишком. Даже для нее.
Так хочется сказать ей сейчас, что она может добить меня: уничтожить, растоптать, пусть делает все, что угодно, но только не трогает нашего ребенка. Ведь он не только частичка меня, но и ее самой.
Не понимаю, почему все это происходит? Неужели я настолько никчемен, что любимая женщина отвергает возможность стать со мной настоящей семьей? Так невыносим, что она не желает иметь детей, которые бы были похожи на меня? Просто... ей не нужны ни я, ни мои дети.
Чувствую, как грудь сжимает в невидимых тисках. Так больно от осознания ее истинных чувств ко мне. В легкие с трудом проникает воздух. Голова идет кругом, а в висках пульсирует.
Прошла уже уйма времени, а я так и не знаю, что я могу сейчас сделать. Обвиняю себя в собственном бессилии. Я не могу пошевелиться. Тело измучено напряжением, чувствую сильную боль в мышцах и усталость от борьбы с самим собой.
Проходит бесконечное количество мучительных минут, прежде чем я вновь засыпаю.
Когда открываю глаза, за окнами уже светит солнце, а от его лучей безжалостно режет глаза. Щурюсь.
Не шевелюсь, но понимаю, что лежу на чем-то мягком.
Глаза привыкают к яркому свету, и я осматриваю комнату.
Понимаю, что лежу на диване, укрытый пледом, и различаю звуки, доносящиеся с кухни.
Осторожно сажусь. Голова, кажется, вот-вот взорвется, а ее кусочки разлетятся в разные стороны.
Медленно провожу рукой по волосам и, собравшись с силами, встаю.
Стараясь не шуметь, иду в сторону кухни.
Останавливаюсь в дверях, когда вижу Хеймитча.
— О, парень, ты уже встал. Ну, проходи. Наверняка хочешь поговорить.
Бывший ментор поворачивается ко мне. Его взгляд ожидающий. Он указывает мне на стул и ставит на стол дымящуюся чашку.
Не спеша сажусь и смотрю на пар, поднимающийся из емкости с чаем. Не знаю, что сказать. Хеймитч наверняка и сам уже все знает, иначе бы не пришел. Чувствую на себе его пристальный взгляд.
— Так и будешь молчать? — не выдержав, спрашивает он.
— Это она тебя послала? — спрашиваю я в ответ.
Хеймитч молчит. Значит, я прав. Снова начинаю злиться.
Зачем она прислала его? Проверить, не натворил ли я глупостей? Или убедить меня, что Китнисс поступила правильно?
— Все ясно. Можешь передать ей, что я в порядке.
Собираюсь встать из-за стола. Не о чем нам разговаривать: изливать душу я не в настроении, да и жалости мне их не надо, проходили уже.
— Ты же знаешь ее характер, парень. Ты поедешь за ней? — чего-чего, а краткости Хеймитчу никогда не приходилось занимать.
— Ей это не нужно, — возражаю я.
— Откуда ты знаешь? — зло спрашивает ментор.
— Она написала мне записку, там все ясно сказано, — не понимаю почему он пытается убедить меня в обратном.
— Ты думаешь, что ей легко далось это решение?
— Судя по всему, да. Ведь она просто собралась и ушла, — чувствую обиду. Он что, правда, не понимает очевидного?
— Мне так не показалось, когда она мне звонила. Она была... расстроена.
— Не знаю. Я больше поверю в то, что она таким образом просто пытается снять с себя ответственность за все, что делает.
Внимательно смотрим друг на друга. Мне кажется, что Хеймитч пытается предугадать мои следующие аргументы на этот счет.
— А тебя не волнует то, что твой ребенок может не родиться? Ты ведь еще можешь ее остановить.
Он попал точно в цель. Знает мое слабое место и пользуется этим. Волна отчаяния охватывает меня, выплескиваясь откровениями:
— Меня больше всего бесит, что я сам это допустил! Она говорила мне, что хочет этого ребенка. Что хочет, чтобы мы были настоящей семьей. Она решилась, наконец, родить ребенка и дала мне надежду, — и я поверил Китнисс, как последний идиот. Я снова повел себя, как подросток, мечтающий о том, что все так и будет.
Хеймитч молчит. Его задумчивый взгляд скользит по моему лицу.
Смотрю на него. Стискиваю зубы от злости. Меня раздражает тот факт, что он снова на ее стороне. Пытается защитить Китнисс и оправдать поступки. Он не прав! Почему я всегда должен бегать за ней?! Уговаривать ее не совершать ошибок, а она, после всего этого, спокойно может вытирать об меня ноги!
— Ты же не мог не заметить ее сомнений, верно? — его фраза звучит, как упрек.
Я в замешательстве. Пытаюсь отыскать в своей голове ответ на его вопрос...
— Я не заметил... Не обратил внимания... — начинаю чувствовать свою вину.
Мне следовало быть внимательней к своей жене. Знал ведь, что она боится всего, что связано с семьей и детьми. Но так или иначе, это не оправдывает ее поступок. Она должна была поговорить со мной. Мы ведь семья. Последствия затронут не только ее одну. Она поступила эгоистично.
В то время, как я размышляю кто из нас виноват больше, ментор подходит к столу и садится.
Снова повисает молчание. Кажется, мы оба сейчас думаем о ней.
Хеймитч вздыхает и откидывается на спинку стула.
— Знаешь, Пит. Я уж было начал думать, что вы выросли. А вы по-прежнему ведете себя, как дети. Не можете разобраться ни в себе, ни друг с другом. Вам все еще нужна нянька. Ладно она, но я думал, что хоть ты будешь разумней.
Удивленно смотрю на него. Что он имеет ввиду? В чем, по его мнению, я должен быть разумней?
— Я вижу ты ничего не понял...
Пожимаю плечами. Он что, думает, что я должен отнестись с пониманием к тому, что Китнисс собирается убить нашего малыша?
— Так вот, даю совет. Вместо того, чтобы сидеть здесь, бросайся вдогонку, чтобы сохранить свою семью. Поезд до Четвертого в семь, советую поторопиться. Потом, когда ты сам решишься и надумаешь, может быть поздно.
Сижу не двигаясь. Смотрю на свои дрожащие руки. Слышу, как Хеймитч встает и идет в сторону двери.
— Не тяни время. У тебя еще есть шанс, — доносятся до меня его слова, когда он выходит за дверь.
Дом опустел. Продолжаю сидеть. У меня есть еще пару часов в запасе.
Понимаю, то что сказал Хеймитч — правильно.
В доме так тихо, что тиканье часов в гостиной оглушает меня.
Пытаюсь прогнать прекрасные образы и воспоминания, в которых мы с Китнисс были вместе: вдвоем ходили в лес, она помогала мне готовить, вечерами сидели у камина, и те чудесные моменты, когда Китнисс прижималась ко мне холодными ночами... — и старые вопросы, на которые я теперь знаю ответы.
Раньше я все представлял иначе. Мне казалось, что Китнисс сможет стать счастливой рядом со мной. Надеялся, что смогу дать ей все, что для этого потребуется.
Сейчас же, у меня возникает лишь одно желание — защититься от нее. Как-то усмирить острую, неутолимую потребность в ней. Это чувство и раньше не приводило ни к чему хорошему.
Внутри бушуют противоречивые ощущения: тоска, любовь, ненависть, боль и обида.
Не знаю, как я буду вести себя с ней, когда мы встретимся. Но знаю точно — мне нужно поехать за ней, чтобы во всем разобраться.
***
Сижу на перроне и жду поезда, который должен отвезти меня в Четвертый. Осенний пасмурный день ничем не лучше моего собственного настроения. Еще не опавшие желтые листья шелестят от дуновения легкого ветра. Вздрагиваю от холода и поднимаю воротник куртки. Облокачиваюсь на спинку скамейки и кутаюсь от первых морозов, которые в этом году наступили раньше положенного. Тишину нарушает детский смех. Оборачиваюсь и вижу, как мимо проходят двое маленьких детей рядом с матерью и что-то увлеченно рассказывают ей. Малыши смеются, когда мать им ласково отвечает. Дети выглядят здоровыми, счастливыми, и видно, как сильно их любят. Новое поколение весело смеется и резвится. Они не знают той боли, голода, страхов и страданий, которые испытывали мы, когда были в их возрасте. Ведь еще десять лет назад жизнь в дистриктах казалась невыносимой, а рождение ребенка сопровождалось его обязательным пожертвованием во имя блага и процветания Капитолия. Провожаю их взглядом и отворачиваюсь: детский смех затихает, оставляя внутри меня щемящую боль. Представляю себе своего ребенка, и внезапно меня вновь охватывает ярость и обида от того, что я могу это потерять. Вопреки логике и всем аргументам, начинаю злиться на жену, которая собирается лишить жизни моего ребенка. Нашего ребенка. Она так безжалостно хочет отнять у него возможность видеть снег зимой, и то, как садится солнце, обливая горизонт жидким пламенем. Я должен помешать Китнисс, во что бы то ни стало. Мой ребенок должен появиться на свет. Он этого заслуживает. И я не отступлюсь ни перед чем. Мне необходимо спасти его жизнь, переубедить жену и попытаться сохранить свою семью. Через полчаса я сажусь в поезд.
