На тарабарском

Телевизор в баре гостиницы маленький. С тусклым, каким-то обесцвеченным, экраном. Как будто ему сто лет в обед будет. Но идти до номера просто лень. Мы сидим с Иркой за стойкой. Я пью кофе. Она – сок какого-то ядрёно-красного цвета, под названием «грейпфрутовый». Смотрим Женькино интервью. Прямой эфир. Какая-то лабуда, типа «Откровенно обо всём». Я почти не вслушиваюсь в слова. Наблюдаю за лицом. Как он прикрывает глаза. Улыбается. Щурится. Приподнимает брови. Опускает подбородок. Или наоборот – запрокидывает голову. Как встряхивает отросшими волосами. Морщит нос на секунду. Сжимает губы. Я за десять тысяч километров от него. На другом конце страны. Во Владивостоке. У меня здесь глубокая ночь. Или очень раннее утро. У него там обычный вечер. Телешоу. Интервью. − Ну что несёт, а? − Ирка досадливо морщится. А я даже и не слушаю, что он там говорит. Теперь мне достаточно выражения его лица, чтобы знать: вот сейчас он что-то такое привирает, преувеличивает, раздувает до грандиозных размеров. И я где-то внутри даже сочувствую ведущему. Как реагировать? Прямо спросить: Евгений Викторович, Вы дурак? Я улыбаюсь. Ирка скашивает на меня взгляд. Молчит. Но… похоже, Женька говорит обо мне, и ей интересна моя реакция. Я всё-таки прислушиваюсь к словам, потому что мне не показывают его лицо. Вместо этого весь экран занимают иероглифы: японские буквы на Женькиной руке. − …знают. Если кто-то не знает, то можно прочитать в интернете. Меня всегда много обсуждают. И татуировки в том числе. Слух выхватывает только несколько фраз. И они явно не обо мне. Разворачиваюсь к Ирке: − Слушай, ну почему его до сих пор про эту татуху спрашивают? Ну, «Яна». Ну, и чё теперь, руку отрубить? Ирка смотрит на меня, как Плющ только что на ведущего. Как на клинического идиота и дебила с диагнозом. − Какая «Яна», Лёш? − Ну как, какая… − что-то в её глазах не даёт мне закончить предложение. Вместо этого я достаю из кармана смартфон и торопливо набираю в поисковой строке браузера: татуировки Плющенко… Женька прав. Всё… Всё можно прочитать в интернете… Я медленно перевожу взгляд на Ирку. Она поверх стакана разглядывает моё лицо. Всё ещё как на деревенского дурачка смотрит. Всё ещё… − Вот я его столько лет знаю, а никогда не устану удивляться! Единственный человек на земле, который может сделать реальностью то, «чего на белом свете вообще не может быть»! Ягуша… Лёшка, ты ж любишь его! Ты любишь. Ты! − Люблю… Люблю… – бормочу я себе под нос, набирая его номер. Слушаю гудки, смотрю, как Женька на экране телевизора бросает взгляд на свой телефон, что-то говорит ведущему. Наверное, извиняется… − А ты чё не спишь? − Я убью тебя дома. Медленно. И изощрённо. Какого чёрта ты меня в интернет отправил татуировки свои изучать? − А ты чё, не знал? − А я не читаю на тарабарском. Женька смотрит прямо в камеру. И улыбается. Мне. − Это японский, Лёх. − Да хоть корейский! В следующий раз снабди меня переводом. Я вижу, как он убирает телефон от уха. И слышу где-то фоном, как он говорит: − Я прошу прощения, но можно крупный план? Весь экран телевизора занимает его лицо. И даже на этом дурацком пыльном экране глаза у него… синие-синие… ярче любого неба… − Видишь? Это перевод, Лёх. С любого тарабарского. Запомни, что ты читаешь на всех языках. Всегда. Одно и то же. Он выключает телефон. Но я вижу его лицо ещё несколько секунд, прежде чем камера меняет угол обзора… Смотрю в его глаза и… − Что вы творите? Оба! Вам что, спорт больше не нужен?! Вы… − Ирк, когда он татуху перебил? – спрашиваю. Хотя и сам уже понял: осенью 2015. Он бинтовал запястье. Говорил, что потянул… Врал… Но я бы всё равно не понял тогда. Не разобрался бы в этих чёрточках и галочках… без… переводчика с тарабарского… Своего. Личного. И «Чёрный квадрат» Малевича больше не кажется мне таким уж шедевром… И, может быть, мне даже начнут нравиться эти его татуировки… совсем чуть-чуть… когда-нибудь… вот прямо сейчас…

ヤナ – Яна ヤア – Я.А.