Капелька бесовщинки

Ох уж этот невыносимый Пинк! Никогда не думала, что могу сбежать с собственного свидания, ан нет — сбежала. Дала ему целых два шанса и… ничего. Ноль! Не выдержав, я ушла, убежала. Уже по дороге домой я поняла, что, возможно, тоже была не совсем права. Да что там «не совсем»? Я совсем была не права. Вот я и дома. Привалившись спиной к двери, тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Нет, наверное, нужно было остаться. Отлепляюсь от двери, минуя ванную и кухню, — прямиком иду в спальню, чтобы избавиться от тесного платья и шпилек, от которых ноги уже гудят. К сожалению, дверь в спальню не открывается до конца, и, когда я слышу за ней сиплый голос, понимаю, почему — ТАРДИС. Доктор, как обычно, удачно её припарковал. — Придётся протискиваться, — недовольно говорит Доктор. Он теперь редко доволен, больше нахмурен. Я протискиваюсь в собственную спальню и вижу его: он хмурится, и, впрямь, недоволен. Сидит напротив моего трюмо и возмущается количеством зеркал. Всё-то ему не нравится, словно старик себя ведёт, а после изменений к его характеру так же прибавилась несвойственная ему ранее жёсткость и сарказм. Ругает размер моей головы, намекает на мою внешнюю непривлекательность — словно ревнует меня. — Что ты здесь делаешь? — задаю именно тот вопрос, которого он ждёт, потому что очень он любит всё объяснять — это в нём всё ещё осталось. — Ты сказала, что у тебя свидание, — отвечает он, глядя в зеркало, явно наблюдая, как я, не снимая туфель, сажусь на кровать. — Решил дождаться тебя и твоего парня в спальне. — Чтобы окончательно испортить мне свидание? — вздыхаю я, укладываясь на живот. — Оно испорчено? — удивлённо приподняв бровь, спрашивает Доктор. Закусываю губу, стараюсь не выдавать себя и перевожу взгляд с тощей спины Доктора на ТАРДИС. Неужели он ревнует? Никогда не ревновал — и тут нате вам. Новое лицо — новый Доктор. — Нет, с чего ты вз… — осеклась, поняв, что он уже сидит рядом со мной. Он снова недовольно хмурится, отчего морщин на его лице прибавляется. Заглядывает в моё лицо, словно ища там что-то, будто что-то потерял, разглядывает меня, словно впервые, будто надеясь на что-то. Почему-то только сейчас я рассматриваю его по-настоящему. Я всегда удивлялась тому, что глаза его — глаза повидавшего многое старика. Теперь лицо всего лишь соответствует глазам. — Почему ты больше не зовёшь меня так? — вдруг спрашивает он. — Как? — непонимающе возвращаю ему вопрос. — Ты всё ещё меня не видишь, — качает головой, а я сажусь на кровати и инстинктивно придвигаюсь ближе. Заладил он, как попугай: «видишь, не видишь». Продолжаю разглядывать лицо нового старого Доктора, к которому, честно говоря, привыкнуть я пока так и не смогла. Он стал ещё страннее: теперь его опыт и ум отпечатались в морщинах, и он уже не выглядит мальчишкой, потешающимся над вселенной. — Так, оно прошло неудачно? — вновь задаёт он вопрос и тут же поясняет: — Твоё свидание. — Ты моя мамочка? — отшучиваюсь я и вижу, как его лицо принимает странное выражение. Удивлённое. — Как я больше не зову тебя, умник? — возвращаюсь к предыдущей теме. — Именно так… Он же ревнует. Я смотрю на него и вижу, что он дико ревнует — и, совершенно точно, он рад, что свидание моё прошло неуспешно. Почему-то я понимаю, что ему сейчас от меня нужны вовсе не слова. Вечно он называет меня контроле-маньяком, а сам… Ему больше, чем мне, нравится контролировать ситуацию. Больше, чем мне. Да и потом, кому не нравится командовать? Кому может нравиться подчиняться? Усмехнувшись, хватаю его за ворот чёрного сюртука, подбитого красным сукном, и тяну на себя. Не ожидая этого, он падает на меня сверху — с совершенно неловким выражением лица. Успев выставить руки вперёд, он нависает надо мной, а я продолжаю сжимать пальцами его пиджак, не давая вырваться и отстраниться. Он пытается, только как-то вяло — будто для галочки. — Я же говорил, что теперь не люблю обниматься, — хрипло напоминает он. — А я тебе говорила, что меня это не волнует, — улыбаюсь я и тяну его на себя. — Раз свидание прошло плохо, то нужно это исправить. — Есть, мэм, — шепчет он одними губами, и мне так нравится, когда он соглашается со мной. Это так волнующе, чувствую, как в груди начинает разливаться непонятное тепло. Он другой и тот же, необъяснимый мужчина, непонятный и непостижимый. Выпитый коктейль, неудача с Денни или капелька бесовщинки делают своё дело, и, несмотря на то, что Доктор протестующе замотал головой, я притягиваю его к себе и заставляю поцеловать меня. Он чуть сгибает руки в локтях, не желая тесно прижиматься телом, еле-еле, совсем легонько касается моих губ и тут же пытается отстраниться. Нет уж, мистер, вы так просто не отделаетесь, если испорчен вечер у меня, то я испорчу его и вам. Или скрашу… Отпускаю воротник уже слегка помятого сюртука, одну руку перемещаю ему на плечо, вторую кладу на затылок Доктору, намекая, что пора отбросить прочь целомудрие. И усмехаюсь про себя, когда он подчиняется, углубляя поцелуй. Раскрываю рот и требовательно прикусываю его за нижнюю губу — хочу, чтобы он был чуть увереннее. Я чувствую это тепло, которое идёт от сердца к низу живота, трепещу, когда его рука ложится на мою талию, — мне кажется, что я сейчас расплавлюсь, как воск. Хочу, чтобы он целовал меня, продолжал, не останавливался. Хочу таять, хочу, чтобы он заполнял меня. Но Доктор отстраняется. Его глаза странно затуманены — впервые я вижу его таким. Он уже не нависает надо мной, он почти вдавливает меня в матрас. — Невозможная девчонка, — осипшим голосом произносит он, продолжая поглаживать мою талию. — Разве можно быть такой несносной? — Это ты не видишь меня, Доктор, — качаю я головой и тянусь за новым поцелуем. Он чуть приподнимается надо мной и с удивлением заглядывает в глаза. Мгновение он сосредоточенно хмурится, его густые брови почти сошлись в одну линию. Я пытаюсь поцеловать его снова, но он уворачивается. — Я не твой парень, — чуть усмехнувшись, сообщает он мне важную для такого момента информацию. Я в курсе, конечно, но… — Да, — согласно киваю я. — Ты — мой Доктор. Не дожидаясь, пока он решит свою внутреннюю борьбу, резко притягиваю к себе и впиваюсь в его приоткрытый рот. Настойчиво. Заставляю отвечать мне. Поглаживаю круговыми движениями его затылок и чувствую, как его язык начинает медленно сплетаться с моим — так умело, так неожиданно виртуозно для него. Хотя чего я могла ожидать от того, кому уже две тысячи лет? Конечно же, он опытен. Он должен быть опытен. По мере того как его язык исследует каждый закоулок моего рта, руки его изучают мои бёдра, то поднимаясь выше — к груди, то спускаясь совсем низко и сжимая мои ляжки. От этих ощущений подвластности его ладоням внизу всё затягивается в тугой узел, а в лёгких резко перестаёт хватать воздуха. Возможно, это и неправильно — но так остро, так возбуждающе. Так хочется продолжения, чтобы он не прекращал. А когда он разорвал поцелуй, коснулся губами моей шеи и слегка прикусил кожу зубами, я, не выдержав, застонала и попыталась прижаться к нему теснее. Хотелось узнать, завёлся ли он так же, как и я. Судя по ощущениям отвердевшей плоти, упиравшейся между моих бёдер, чувствующейся даже через его брюки, — это тоже его заводило. Он продолжает целовать меня в шею, и я, кажется, понимаю, чего мне так не хватало с предыдущим Доктором. Мне не хватало его поцелуев и предательских мурашек, вызванных ими. Резко, словно гром, раздаётся звонок сотового телефона, от которого мы оба вздрагиваем. Видимо, это Денни звонит. Я хватаю телефон с тумбочки, намереваясь ответить — только вот что делать со сбившимся и учащённым от возбуждения дыханием? Доктор решает эту проблему в своём стиле: выхватывает у меня мобильный и, не глядя, швыряет его в стену. Разобравшись со звонком, он продолжает деловито шарить по моему телу. Такой Доктор мне нравится куда больше — категоричный и грубоватый. Плевать на лицо — это всё ещё он. Пальцы мои уже нетерпеливо расстёгивают его сюртук и пробираются к пуговицам на рубашке. От сюртука он решительно избавляется, кинув его туда же, куда и мой телефон, а я тянусь к застёжке его узких брюк. Он расстёгивает моё платье и, чуть не разрывая его, стягивает с меня. А сам — уже без рубашки. Когда одежда сброшена на пол, он оглядывает меня. Доктор смотрит так, будто думает, что я сейчас начну над ним смеяться. Он ищет в моём взгляде насмешку — и я чувствую небольшую неловкость. «О, Клара, — ругаю я себя. — Когда ты заставляла его начинать, никакой неловкости не было. Откуда же ей теперь взяться?» Я просто не думала, что всё зайдёт так далеко, что моя небольшая прихоть закончится таким образом. Однако по внезапно вспыхнувшему огоньку в глазах Доктора я понимаю, что он не намерен со мной играть. С присущей ему одному усмешкой он легонько толкает меня на подушки и, обхватывая за бёдра, подтягивает к себе. Ободряюще ему улыбаюсь и смыкаю ноги на его ягодицах.

***

Потом, уже отдышавшись от этого секса, больше похожего на борьбу, я сижу, прижавшись к его груди, и слушаю сбивчивый ритм двух сердец. Смотреть на него одновременно и хочется, и боязно. Этот Доктор определённо нравится мне больше предыдущего, но ощущение, будто я ему изменила и предала, всё не оставляет меня. Тем не менее, он проводит рукой по моей спине, склоняется к уху и тихо шепчет: — Клара, это всё ещё я... — Ты ведь никогда не приходишь просто так, — перебиваю я его. — Случилось что-то важное? — Ничего такого, чему стоило бы уделять внимание, — успокаивает он меня, обнимая за плечи. — Ничего особенного...