Сердце, бейся тише

В тот день в Америке даже туман казался тяжелее обычного. Последние съёмки, последние признания, в этот день было слишком много последнего, будто отрезающего время, проведённое в не обременяющей проблемами стране, и время возвращения к родному, весьма строгому порядку жизни. Вот и Рэпмону в последний раз укладывают волосы для съёмок в шоу: он наклоняет голову из стороны в сторону, пристально всматриваясь в бликующее на солнце зеркальное отражение, и показывает свой лайк стилистам, выражая одобрение. А потом место съёмки погружается в апатичное состояние. - Это последние кадры из общежития, - почёсывает нос режиссёр, объясняя Бантанам, стаффу и Тони с Нэйтом планируемое расписание, - будем снимать ваши сборы, беседы друг с другом, индивидуальные планы с общими эмоциями о поездке и, в самом конце, официальное прощание с вашими наставниками. Камеры будут немного беспорядочными, но не забывайте о их постоянном присутствии. Все устало кивают и расходятся по углам. Шумное оживление и суматоха были отсняты вчерашним вечером (что должно быть отредактировано и склеено с сегодняшним), а сейчас настали прощальные недомолвки и переосмысление пройденного на этом этапе. Жизнерадостная улыбка Джей-Хоупа мелькает то на кухне, то в гостиной, на плече Чимина или Техёна, но вскоре гаснет, заразившись повальным настроением. По общежитию разносятся шутки, редкие смешки и вопросы типа: "Не видели мою маску железного человека?", создавая ложное чувство праздника жизни, что не может укрыться от хмурого режиссёра, просившего проявить больше эмоций. Тони и Нэйт наблюдают за сдержанными сборами корейской части стаффа, удивляясь смене настроений: настолько привыкли к вечным, туповатым шуткам Ви, бесячему активному Хосоку и Намджуну, говорившему в их присутствии в знак уважения только на английском.

***

Проходят часы и большая часть плёнки отснята. Некто приносит феромон радости в квартиру и распространяет с такой заразительностью, что на лицах парней появляется подобие радостных эмоций. А в чьих-то душах - целые ураганы. Чимин, как заводной, носится между мемберами и Тони, напоследок рассказывая последнему различные истории из своей биографии, делится сюжетами просмотренных фильмов, показывает видео на телефоне и, по мере возможности, старается объяснить другу не всегда понятный корейский юмор. Тони ухмыляется (к месту и нет) и треплет чёрные волосы Чимина, больше напоминающие воронье гнездо, чем плод получасовых трудов стилиста. Он приказывает себе не поддаваться грусти и не наводить на грустные мысли своего корейского братишку, даёт внутреннюю настройку не смотреть на его смеющиеся глаза и широкую улыбку, на вызывающее поведение и чрезмерную страсть к показухе. И мысленно вопрошает себя, как дошёл до такой жизни. И сдерживает трепетное и щемящее чувство любви, не к Чимину, как к парню или как к человеку, а как к родственной душе, с похожими взглядами на всесторонние вопросы. Потому что сорваться проще, чем винить себя оставшуюся жизнь. Тони тупо боится сломать его. Он видит перед глазами его накаченное тело, несуразно небольшое в сравнении с самим американцем, и закатывает глаза. Потому что был бы на его месте абстрактный Чонгук, канул бы страх причинить боль. И пусть тот самый младший и в некотором плане дохлячок (в последнее время Тони измерял всё в чиминовых единицах), но тот с гордостью поднимал голову и с вызовом смотрел на наставника, чему виной был, скорее всего, пацанский максимализм. Чимин ужимками походил на девчонку и поведением - на ребёнка, а Тони всю жизнь боялся навредить им, не совладав с силой. Иногда он думал, что судьба - последняя дрянь. Легла бы душа к Намджуну, всё решилось бы в мгновение ока: Шуга бы указал американцу на его место и с суровым видом пригрозил не подходить к блондину. Юнги тоже мелкий и временами вредный и ленивый, но внутри более статный и взрослый. Конечно же, это лишь отговорки и пустословие: Намджун ему на фиг не сдался, а мысль, что ему понравился парень, тоже не грела душу. И тогда Тони складывает на груди руки, вопрошая в пустоту: "Почему в Корее с этим так просто?" Он помнит, что личная жизнь должна оставаться за кадром, скрываться от всевидящего фанатского взора, но сам менталитет подразумевает более тёплые отношения между друзьями и какие-то более искренние. Вот Тони хочет поцеловать в лоб Чимина, но, даже если этого никто не видит, а танцор не против, сложно переступить через себя и сложившееся воспитание. В Корее с этим определённо проще, а перед глазами встаёт картина недельной давности: без задней мысли Тони заходит в комнату и с удивлением наблюдает за рассевшимися по углам парочкам, поражающими своей чувствительностью. Юнги массажировал затёкшую шею Ви, а Чимин восседал на спине Чонгука, проходя сильными руками по напряжённым бокам и вырывая рваные охи. Через неделю он случайно палит Намджуна, прижавшего к стене Юнги. Молчит, не вспоминает и не испытывает отвращения, но общаться начинает сдержанней, наблюдая за развитием отношений из-под полы. А Чимин был исключением из всех правил, но всё равно напоминал наивного ребёнка. Тони хотел постучаться головой об стену от противоречий, разрывавших сердце пополам. - Чимчим, иди сюда, - американец хлопает по своему колену, и Чимин забирается на него. Он может уместиться на его бедре, но всё равно обхватывает шею. - Как тебе Америка? - I like it, and I like you, - смеётся, не подозревая, что эти слова, как сладкий мёд для ушей Тони.

***

В другой части квартиры разыгрывается настоящая драма, виновником которой становится Шуга, которому приспичило поговорить про жизнь. Объективы камер скользят по нему и Джину и фокусируются по сторонам, давая Юнги надежду, что внимание не будет на них сосредоточено. Он сокрушается. - Плохое шоу, если честно, - признаётся, сидя на полу в гостиной и складывая многочисленные футболки в аккуратные разноцветные квадраты. - Я тоже устал, но было весело, и мы многому научились. - Не думаю, хотя... Ты больше всех хотел стать айдолом, не так ли? - Да, - Джин сглатывает и боится поднять голову, чтобы не встретиться глазами с осуждающим взглядом младшего. Шуга мыслит слишком глубоко, не давая иногда и подсказки о предмете своего размышления. - Ты был готов ко всей сопутствующей мишуре: к съёмкам в развлекательных передачах, к удовлетворению фанатских запросов, к играм в парочки и фансервис. Но это ты - не я. Чего греха таить, я пришёл в агентство, чтобы получать деньги. Чтобы выжить и продолжать читать рэп. Заниматься любимым делом. Понимаешь? - шепчет Шуга, пугая друга заблестевшими от возбуждения глазами, перебегавшими по бровям, щекам и губам Джина, - я не подписывался на это. Слишком много упущено времени и сил, я опустошён и растерян. - Мы многому научились, - пытается возразить Джина из чувства справедливости к шоу. - Да? Ты можешь теперь назвать себя первоклассным танцором? Ты можешь сделать битбокс, не высовывая язык? Ты подкатишь к рандомной девушке в Корее? В чём ты хорош, а, Ким Сокджин? Голос Юнги хрипит и срывается. Громкие слова требуют громкого тона, который не может себе позволить парень. И Джин испуганно оглядывается, проверяя, что нигде поблизости не притаились операторы с камерами. - Ты не прав. Юнги балдеет, когда старший становится серьёзным и пытается наставлять на путь истинный. - Готовка Кулио, уборка корабля и отелей, уроки пения кажутся каплей в море, но лично ты овладел всем этим и получил новый опыт. Смотри на всё позитивней, по сравнению со всей длинной жизнью, эти две недели кажутся таким небольшим отрезком, которые мы наполнили счастливыми совместными воспоминаниями. Юнги балдеет от простецкой концепции жизни старшего, но выплеснувшаяся злоба позволяет смиренно согласиться, но промолчать было сверх возможности. - Я был счастлив получить этот бесполезный опыт, - ерепенится напоследок, оставляя хёна с горой несложенной одежды. В микрофон закреплённой на стене камеры попадает лишь "Я был счастлив получить этот ... опыт", но и то оказывается вырезанным при финальном монтаже.

***

Нэйту с первого взгляда понравился этот внеземной пацан. Хоть убейте, он не знал чем именно, но, скорее всего, это случилось благодаря диссонансу, возникшему от низкого голоса и писклявых визгов; от привычки носить по-бабски короткие шорты и по-мужицки раскидывать ноги во время сна; от невероятной хрени, часто вылетающей из его рта, и глубоких мыслей, иногда мелькающих на задворках сознания; от полного незнания языка и впечатляющей коммуникабельности с иностранцами. Нэйт врёт самому себе: он понимает, почему ему нравится Техён, и по-братски любит его не за что-то, а вопреки всему. С другой стороны, был сам Ви, по жизни привыкший меньше думать и рассуждать, и больше поддаваться соблазнам. Один из них звучал примерно так: "Нэйт клёвый, он нравится мне, я нравлюсь ему, завтра мы возвращаемся в Корею и вряд ли когда-нибудь встретимся". Шестерёнки с протяжным скрипом движутся, ниточки ведут от одного пункта к другому, и Ви решается. - Ну что ты делаешь, цыпа? - щебечет Нэйт, проходя мимо кухни и задевая плечом Техёна. Тот хихикает, уже хочет отвернуться, но напоследок искоса бросает взгляд вслед чернокожему парню. Нэйт улыбается и кивает головой в сторону ведущей на второй этаж лестницы, чуть сдвигает на нос тёмные очки и еле заметно хлопает себя ладонью по бедру, будто говоря: "Ко мне, Ви Ким". Да, вряд ли он ещё встретится с этим пацаном, а тот сам согласился (даже уламывать не пришлось), сказав "of course, man" на предложение оставить некое воспоминание друг о друге. Хотя, может, он и не понял, но по смелым действиям показал, что думают они на одной волне. На втором этаже стаффа нет, только не сейчас. Те напоследок снимают ванную, туалет, укладывают торчащие во все стороны волосы Чонгука, совещаются с американскими помощниками об окончательных сдвигах в сценарии. На втором этаже никого нет. Почти. Кроме. В комнату наставников влетает Нэйт, держащий за бёдра звонко смеющегося Ви. Тот обвивает ногами его накаченный торс, а руками крепко держится за горячую шею. Нэйт офигевает от своей же смелости и резким толчком пригвождает корейца спиной к шероховатой поверхности стены, елозя его задницей по тумбочке, с которой секундой ранее полетели все косметические и письменные принадлежности. Техён не может закрыть рот. Никак. И Нэйту приходится затыкать его собой, чтобы ненароком не спалиться. Когда тот припадает к губам Ви, бескомпромиссно и настойчиво, рыжий затихает и ввязывается в импровизированную борьбу за первенство. Язык Нэйта периодически сталкивается с мокрым языком Техёна, обводит кончиком по всей длине и ведёт по нёбу. Техён задыхается, отрывается припухшими губами от требовательных прикосновений и размашисто ведёт языком по подбородку друга и снова внутрь, где так горячо и возбуждающе. От Нэйта пахнет мятной пастой и сигаретами, от Ви - апельсинами и сокджиновским шампунем. Горечь скорейшего расставания накладывается на охренительные ощущения интернационального секса, и Ви непроизвольно плачет, понимая, что лишился кучи возможностей показать американцу, что да, он готов к близости. Нэйт отрывается от тёмных губ, на которых отпечатались свежие следы мимолётных укусов, и слизывает пробежавшую по левой щеке слезу, на секунду остановившуюся в носогубной складке. Жёсткая щетина царапает нежную и гладкую кожу, а перед глазами Техёна темнеет. Дыхание рэпера колет горячую влажную кожу: - You are fabulous, boy, - и Техён стонет, несдержанно хватаясь онемевшими руками за Нэйта и кладя его сильные сухие ладони на свой вставший член. На своё "признание" о том, что тот будет скучать. Техёну ужасно жмут штаны, до головной боли, а во рту сохнет от горячности ситуации. Великолепно. Рыжая чёлка покрылась испариной и неровными линиями лежит на красивом бледном лбу. Ви прислоняется им ко лбу Нэйта и тяжело дышит в губы, вталкивая в лёгкие американца больше воздуха, чем он может принять, заставляя сердце учащенно колотиться. Светлые волосы крышесносно контрастируют с тёмной кожей. Нэйт тянет ладонь Техёна на свою ширинку, вырывая у того сдавленное: "Ничего себе, какой большой!" Нэйт не понимает Ви, но как-то догадывается и смеётся над ошарашенным выражением лица, с новой силой впиваясь губами в дрогнувший кадык. Рука уже господствует в расстёгнутой ширинке рыжего, а пальцы перебирают дорожку волос, спускающуюся от пупка до основания сочащегося смазкой члена. Ви хрипит, всё больше возбуждаясь от сосредоточенного лица Нэйта, который находит пальцами вход, заставляя рыжего сползти по стене вниз, расставить ноги и толкаться на встречу проникновениям. Нэйту чертовски неудобно, если честно, но лицо Ви, застывшее в оргазменном стоне, с широко открытым ртом и закрытыми глазами, заставляют забыть об удобствах и толкнуть в его жаркое узкое тело уже три пальца, а потом развести их.

***

Была ещё одна небольшая проблема с громким именем Чон Чонгук. Этот парень поразил абсолютно всех, показав способность не только говорить на камеру, но и рассуждать о прошлом и делиться планами на будущее. Во время пребывания в Америке он раскрывал терзающие внутренности мысли, тогда как в Корее лишь сдержанно шутил над не всегда смешными шутками старших хёнов. Поразительно. Все смотрят на него в восхищении, не зная, что тот завёл вредную привычку философствовать по ночам, что быстро нашло отражение на самочувствии и внешнем виде макнэ. Такой уж этот парень, не приемлющий половинчатых действий, а потому читает рэп наравне с хёнами, являясь главным вокалистом и танцором. Рассуждать наполовину он тоже не умел и всё глубже погрязал в омуте беспорядочных мыслей, в душе жалея, что у него не хватает легкомыслия Ви, помогающего ему совершать забавные, ненапряжные поступки. И он надеется, что непрекращаемый словесный поток приостановится, стоит им только вернуться в Корею, где любое лишнее слово приравнивается к маленькому предательству родины. Думает, а в слух откровенничает, что хочет набить татуировку и попробовать алкоголь.

***

Съёмки подходят к концу и настаёт официальная часть прощания, где все подряд сыпят словами благодарности, дружескими хлопками, одобрительными кивками и обещаниями никогда не забывать полученный опыт. В первый американский день всё начиналось неловко - на той же ноте проходит последний. Техён старается не плакать, потому что не по-мужицки и двусмысленно. Он сидит на краю матраса, скрестив ноги, и путает пустой взгляд в орнаменте зелёного ковра, лишь изредка кивая головой на речь лидера. Тот волнуется и проваливается в временные ямы, забывая английский, вынужден в третий раз повторять, чему научились Бантаны в Америке. Нэйт и Тони смеются будто в пустоту и вообще над лидером, да только пристальный взгляд Нэйта скользит из-под тёмных стёклышек очков и в последний раз впитывает в себя чудаковатый и трепетный образ рыжего Техёна. Тот улыбается, когда видит, как главная камера направляется в его сторону. Лыбится любимой всеми прямоугольной улыбкой и сдерживает выдох, чтобы не всхлипнуть от грусти и апатии. Тони смеётся все громче и счастлив видеть радость на лице Чимина, пусть и наигранную, так как потухшие глаза никого не обманывают, напоследок ловя себя на мысли, что стоило попробовать. Дальше феерия громких слов, обещание режиссёра включить на заднем фоне грустную музыку и просьба к Техёну говорить громче. Джей-Хоуп обнимает Тони, а Чимин не удерживается, запрыгивает на него и обхватывает руками, кружится, кружится. Ви первый подбегает к Нэйту и, звонко смеясь и смаргивая слёзы, вновь обвивает его талию ногами, как делал вне камер несколькими часами ранее в душной комнате. И вот ощущение отъезда приходит, когда последние вещи погружают в фургон, завершая торопливые сборы. - Call me, baby, - Нэйт засовывает именную визитку в задний карман штанов Ви и приговаривает, что отлично провёл с ним уикенд, когда Техён оборачивается и падает на плечо американца, ударившись в нытьё. Чимин и Тони напоследок крепко обнимаются, и Тони навсегда запечатлевает в памяти открытую улыбку и глаза друга, пальцами ощущая покалывание тёмных волос и горячие дыхание на груди. Джин и Хоуп, как не нашедшие тех, с кем можно на прощание обняться, со скрипом соглашаются дотащить чемоданы до трейлера, из руки в руку перекладывая вдавливающие в кожу тугие ремни тяжёлых сумок. Намджун и Юнги в последний раз хватают друг друга за руки и уединяются в освободившейся от стаффа комнате, о чём-то жарко споря и разрывая хрупкую тишину звонкими царапинами тонких пальцев по стенам. Чонгук поправляет съезжающий с шелковистых волос снэпбэк и вставляет в уши чёрные капли наушников, в сотый раз на повторе прогоняя свежезаписанный заглавный трек альбома. Они уезжают.