В день когда тысячи шли под дождем

В день когда тысячи шли под дождем Маленький мальчик был среди них. Думал в своей голове он о том, Что в целом мире нет больше живых. Мальчик глядел на угрюмых людей, Лица их были бледны и печальны «Может быть это все от дождей?» — Мальчик вздохнул, пожимая плечами. «Где же улыбки, где блеск в глазах?» — Думал он, грея холодные руки, Глядя на каждого видел он страх, Грусть и уныние, горечь разлуки. «Не все так плохо! — он говорил. — Люди, да что вам дожди, улыбнитесь!» Он, улыбнувшись, в ответ получил Молчанье… слова в пустоте растворились. А пустота эта — души людские; Души пустыми их стали давно, Что до понятий «добрых» и «злых» им, Кода наплевать уже всем и на все. Мир свой внутри человек сам создал, Ну, а там уж всего понемногу: Кто-то плохого себе понабрал, Кто-то к хорошему тянется с роду. Но почему-то теперь среди нас, Меньше и меньше эмоций, веселья Каждый в своем темном мире погряз, Будь то рабочий день иль воскресенный… Мальчик у лужи вдруг остановился, Он поглядел на себя, и с тоской Понял, что с массой людской теперь слился, Мальчик был тоже теперь неживой… Нету румянца на детских уж щечках, А на лице клеймо жизни суровой, «Может быть из-за дождя? — усмехнулся.  — Нет, вряд ли здесь оправдает погода…» В день когда тысячи шли под дождем, Понял я, мы никогда не умрем, Ведь мы давно не живем, существуем, В мир свой с проблемами тут же уходим, Даже когда все неплохо мы ищем Сотни причин чтобы сделать похуже, Это смешно. Мы что, мазохисты? Да, пристрелились бы, дали б оружие. Из-за чего? Ну, а как же! Все плохо! И ничего и никто не поможет. А хотя самый маленький кроха Жизни рад больше, чем каждый прохожий. Мы не живем, мы мертвы все, но все же, Все еще можно нам, людям, исправить, Если бы только мы вновь научились, Радостью, смехом делиться, дарить их.