уже лето на дворе, мама

you got the lights on in the afternoon the nights are drawn out long. you're kissing to cut through the gloom, with a cough drop coloured tongue. you were sitting in the corner with the coats all piled high i thought you might be mine in the right place and time.

Люси натягивает футболку, которая настолько огромная, что висит на ней мешком, и идет в спальню. Она уже привыкла не ждать его – всего равно придет только тогда, когда сам захочет. Он вообще своеобразный парень, и Люси не понимает, как ее угораздило в него влюбиться. Она сходит с ума по нему. Бикслоу же редко говорит слова любви, не проявляет каких-то признаков нежности, как, например, Нацу; он не дарил никогда цветов, а только издевался над ней и подшучивал каждый раз, когда Люси давала повод. Она злилась, била его, игнорировала. Но все равно продолжала любить его. Все равно продолжала ждать. Каждый вечер сидя у окна, подогревая остывший ужин, Люси верит, что он скоро появится, вернется с задания живым и невредимым – и даже если он придет с какими-то ранами, она все равно будет ему безумно рада. Ведь Люси любит Бикслоу. Бикслоу тоже любит Люси, только виду не подает, лишь когда она засыпает, он накрывает ее пледом, а сам идет кушать ее еду. Он говорит, что пробовал и лучше, а Люси только на это улыбается, ведь знает, что лучше похвалы от него не дождаться. Только если прыгнуть выше головы. Прыгает Люси так себе. И когда один раз Бикслоу приходит вовремя, и она только один раз ставит ужин разогреваться, а он залазит через окно, она, не оборачиваясь, говорит: – Нацу, прости, давай я потом тебе что-нибудь приготовлю, – она устало выдыхает, делая салат, что-то бубня под нос. – Болельщица, я что-то не понял, – она услышала знакомый голос, – с каких это пор ты ждешь в гости этого придурка? – сильные руки обнимают сзади, и Люси готова прыгать – хоть у нее получается не очень – от счастья. Вот оно, рядом с ней, полностью ее и ничье больше.