Белые крысы, научные крысы.

Чангу Ли двадцать восемь. Он безработный, живет в маленькой двухкомнатной квартирке. У него неоконченное медицинское образование, пивной живот, синяки под глазами и нездорово-пергаментный цвет лица. Никаких планов на жизнь, только мечты о перспективном будущем пылятся в кладовке где-то между коробкой со сломанными игрушками и отжившим своё пылесосом. Свет компьютерного монитора стал ему роднее солнечного. Люди из клана в его любимой игре ближе друзей, у которых уже другая жизнь, даже ближе отца и матери. Родители говорят устроиться на работу, вернуться в университет, найти жену, завести детей. Чанг об этом думает временами, думает и думает, но мысли бесплотны, а действий все нет и нет. Чангу тяжело сдерживать рыдания. Ресницы его почти сгорели, от некогда густых бровей остались редкие волосинки. Слезы даются дорого - ожоги на лице взрываются болью, яркой, как феерверк, и в глазах темнеет. Он пытается не смотреть на свои дрожащие, склизкие от кровотечения пальцы: вместо безымянного на левой руке тупой обрубок, тоже самое с указательным, а на правой от мизинца осталась только одна фаланга. Шевелить ими почти невозможно, но Чанг пытается, хватаясь за ржавую лестницу на границе очередного куба. Под мышкой у него рваный мешок из изрезанной женской майки, пропитавшейся кровью. В произвольном мешке - рука, костлявая, с синими венами и с длинными пальцами, на которых изящный маникюр за двести долларов. Хозяйке она больше не нужна. Три куба в право, один вниз - там её тело лежит, без головы, без рук и не хватает на нем одной ноги по колено. Лезвия вылезли будто из ниоткуда, покрошили молодую невысокую блондинку и исчезли с неприятным зловещим лязгом. Чанг не помнит, как её звали, но на бейджике, кажется, было написано Анна-Мари. Хотя... какая разница. Ей теперь ничем не помочь, да и никому из уже умерших тоже. Никому не помочь и некому. Чанг остался один. Единственные его спутники: судорожное дыхание, щенячьи всхлипы и стук ног, ползущих по холодному металлическому коридору. Чанг никогда не был яро верующим, но с его губ слетает: "Спаси, Боже... Пожалуйста, Боже..." по десять раз в минуту. Ему уже не то, что хочется жить, выбраться, как было, когда он только очнулся. Ему не хочется умирать так. Помимо той девушки, чья рука до сих пор у Чанга, были и другие. Полного мужчину поглотила ядовито-зеленая кислота, и мясо ушло с его костей. Женщина, которая больше всех кричала и возмущалась, сломала себе шею. Молодой паренек сгорел в тот раз, когда Чанг чуть не лишился зрения и получил болезненные ожоги. Лицо парня того было в черно-красной хрустящей корке, как шашлык. Чанг не помнит их имен, только вопли, вопли, предсмертные вопли, кровью стынущие в жилах и агонию в этих воплях. Все они умерли, и Чанг Ли тоже скоро умрет. Он ничего не понимает в ловушках, в этой мудреной системе коридоров и неожиданной опасности, и только чудом пока не отдал концы. "Боже, если я умру, то не так... Пожалуйста, не так..." Позади щелкнула заслонка, отделяющая два отсека друг от друга. У Чанга внутри все сжалось в комок, тошнота снова подкатила к горлу. Его уже тошнило дважды: один раз, смотря на мучения незнакомых людей, он успел отвернуться. "Лишь бы не так больно, Боже, лишь бы не так больно". Бледно-синий неоновый цвет светящихся стен был будто призрачным. Ему бы остаться тут, тихо умереть от голода, жажды и страха, но как крысы ползут по лабиринтам, так и люди карабкаются по бесконечным кубам, теряя конечности, волю, честь, веру и жизнь. Но надежда ведет вперед. Она дает... смысл. Когда его нет, совсем нет, и вообще ничего нет, только боль, страх и жажда скорой смерти. "Боже, господи, помоги мне". Рука с глухим стуком шлепнулась на пол. Спустя пару мгновений вылезли штыки, их наконечники заблестели при тусклом свете, раскромсав обрубок. Потом они исчезли. Чанг засмеялся нервным, ненормальным смешком. Он не знал, что в следующем кубе захлебнется собственной кровью, что его глаза вытекут наружу, что он не будет кричать, потому что не сможет, а не из-за отсутствия боли. Пока тебе везет, кажется, что молитвы твои услышаны. Но это совсем не так.

***

Эллен Максвелл сорок два, у неё двое взрослых детей, карьера в банковской сфере, дележ имущества с бывшим мужем и молодая любовница, работающая на неё секретаршей. Голова Эллен трещит, волосы спутаны, и ощущение, будто её накачали наркотиками, не дает ей нормально встать. Белая майка с бейджиком на её имя и такие же белые штаны чужды и незнакомы. Она не знает, где она и как сюда попала. Она не знает, что камеры записывают каждый её шаг. Она не знает, что жить ей осталось четыре часа, двадцать три минуты и шесть секунд. На том конце камеры, показывающей Эллен, за монитором следит мужчина и лениво почесывает бороду. Ему всё равно, что Эллен скоро умрет. Одной больше, одной меньше.