Апельсинка.

Этой ночью был сильный дождь, лило, как из ведра. В маленькой комнатке, на кресле-качалке, возле окна сидела молодая омега. Любуясь мрачной картиной из окна, омега, улыбаясь, поглаживала свой, уже приличного размера, животик. - Скоро ты родишься, малыш. И пусть наш папа далеко, я, надеюсь, он найдет нас. В дверь громко забарабанили, и омега со вздохом встал. Едва успев открыть дверь своей квартиры, он почувствовал объятья. Маленький альфа, лет пяти, как всегда, нетерпеливо бросался в объятья омеги. Его папа омега всегда извинялся за своего непутевого сына. Они никак не могли понять, почему он так любил приходить к одинокой омеге в гости. - Осторожно, Кай, ты раздавишь моего ребенка! – смеясь, произнес Лухан, тормоша его за волосы. - Но он так вкусно пахнет, дядя. Хоть он и в вашем животике, я это чувствую. Взяв ребенка за руку, Лухан проводил его в комнату и усадил за стол. - Вкусно пахнет, говоришь? – спросил он, наливая ему в кружку горячего чаю. – И чем же? - Апельсинами. - Но я ничего не чувствую, – удивленно произнес Лухан. - Это мой любимый аромат, я люблю апельсины, – Кай неожиданно замолчал, уставившись на кружку с чаем, затем резко подняв голову, спросил, – У-у Вас ведь в животике омежка, да? Моя омежка! – Лухан удивленно на него посмотрел и улыбнулся. - Ну, раз только ты чувствуешь его аромат, то, думаю, да. С того самого дня Кай и вовсе, буквально, чуть ли не прописался в квартире омеги. Отец-омега Кая тоже частенько заходил со своим сыном в гости, они подолгу болтали и делились своими секретами. Они стали почти, как семья, если учесть то, что их дети парные. *** Тело молодой омеги буквально разрывалось изнутри, ему было безумно больно, перед глазами снова все плыло, и казалось, что он снова потеряет сознание. В этот день с утра все пошло не так. Врачи суетились возле него, ему на лицо надели маску, чтобы он мог дышать. Последнее, что он помнит, это слова врача, что ребенка не спасти. Он погрузился в глубокий сон, всю операцию из его глаз текли слезы. Проснувшись, он не увидел рядом с собой ребенка, и, вошедшая в этот момент, медсестра только покачала головой, подтверждая, что его ребенка больше нет. Лухан впал в глубокую депрессию, он никак не мог поверить в то, что потерял единственное, что связывало его с любимым. Он пролежал так несколько дней, даже не вставая с постели. Его друг, омега Минсок, приходил к нему, все время пытаясь хоть как-то утешить, но в ответ на все его попытки была лишь тишина. Минсок все еще не сказал своему сыну, что его любимого омежки больше нет, боясь реакции своего ребенка, ведь он знал, как тот ждал, считал минуты до выписки дяди Лухана. День выписки настал. Казалось, Лухану стало легче, он даже отвечал на некоторые вопросы и интересовался маленьким альфой. Минсок, поговорив со своим мужем, единогласно приняли решение, что с этого момента они будут заботиться о Лухане, ведь они пусть и не состоявшаяся, но семья. Кай все утро, как неугомонный носился по дому, ожидая маленького чуда, что так чудесно пахло апельсинами. Когда дверь в их дом открылась, он, как обычно, хотел броситься в объятья уже столь любимого дяди. Но увидев выражения его лица, он застыл на полпути. Медленными шагами Лухан подошел к нему и, опустившись рядом на колени, обнял. - Прости, малыш! Ничего не понимая, Кай вырвался из объятий. - За что вы просите прощенья? И где моя омежка? И почему от вас совсем не пахнет апельсинами? - Его больше нет, родной... – еле сдерживаясь, чтобы не заплакать, произнес омега. – Он умер. Поэтому прости. Чен помог подняться Лухану с пола, плечи омеги дрожали, он плакал. Кай посмотрел на своего отца, словно спрашивая, правда ли это, но тот лишь заплакал. Сердце альфы сжалось от боли, стало трудно дышать, ему словно перекрыли кислород. Этот день, эти слова сказанные ему, он не забудет никогда, ровно и ту боль, что навсегда останется с ним. В этот день он плакал первый и в последний раз.