colbie caillat – bubbly
Сехун всего лишь перешёл на второй курс, всего лишь справил двадцатилетие пару дней назад и всего лишь краснеет до самых кончиков ушей (и тут же прикрывает лицо тетрадкой), когда в столовой парни с его потока начинают обсуждать какую-то девчонку в офигенном комбинезоне. О, да, обсуждают так, что даже О Сехун, не испытывающий к девушкам ничего, кроме дружеских симпатий, позорно и неуместно краснеет.
Он мысленно желает парням заткнуться, начинает думать о проблеме вымирания снежных барсов, или ирбисов, или снежных леопардов, и окончательно абстрагируется от внешнего мира, переходя на популяцию ягуаров.
Впрочем, отвлекается от мыслей он тут же – стоит только Чанёлю встать с места и направиться к соседнему столику, как Сехун любопытствующим взглядом следит за его спиной. Ну, сейчас его отошьют?
Но нет, через минуту Чанёль поворачивается к парням с сияющей улыбкой и показно крутит в правой руке клочок бумажки.
Сехун отвечает другу улыбкой, а сам подхватывает свой недопитый сок и спешит свалить из столовой, чтобы ни за что не допустить вырваться наружу своей зависти.
Завидовать другу – довольно низко.
Сехун, вообще-то, довольно открытый парень, он может и поорать за компанию на каких-нибудь головокружительных аттракционах, и в кино тыкать пальцем в экран.
Но если дело доходит до симпатии недружественного характера, Сехун тушуется и превращается в одну большую вертикальную «тупящую» лужу, как сказал бы Чанёль.
Всё дело в том, что Сехун, как говорится, по мальчикам.
Всё дело в том, что Сехун никогда в жизни ни с кем не познакомится и не заведёт крепких серьёзных отношений, и вообще, он умрёт в одинокой старости в окружении сотни щенков, потому как:
Причина первая: он до жути стеснителен.
Причина вторая: он проглатывает язык (иногда даже чувствуется так, что буквально), когда надо сказать что-то кроме «привет».
Причина третья: он начинает задыхаться, заикаться и подхватывает приступы кашля, если пытается сказать что-то кроме «привет».
Причина четвёртая: ему задолбалось выставлять себя идиотом перед объектами симпатий, и да, щеночки и сериалы по пятницам, ждите меня!
Причина пятая, заключительная: он просто ещё не влюблялся.
Сехун с полминуты зависает курсором над рекламным баннером, орущим о том, что
«здесь вы найдёте любовь всей своей жизни!». Спустя ещё полминуты желание в очередной раз пересмотреть Гарфилда (и попытаться изобразить танец Гарфилда синхронно с самим Гарфилдом) отбрасывается в далёкие дали, а вот баннер жмякается с интересом.
Сайт знакомств. Докатился, – цокает чертёнок на левом плече.
Почему бы и нет? – шепчет ангелок с другого плеча.
Почему бы и нет, кивает Сехун, и жмякает кнопочку «зарегистрироваться». (И его безмерно радует наличие галочки в графе «только парни»).
Сехун забывает о
дурацком, дурацком, дурацком сайте знакомств ровно до следующего вечера. Ему скучно, на учёбу завтра не надо, Чанёль сейчас наверняка либо занимается ничегонеделаньем, либо зависает в каком-нибудь клубе, Гарфилда смотреть почему-то не хочется, а посуду мыть лениво очень-очень.
А на почту приходит оповещение о новом контакте, и–
о боже,
новое сообщение.
«привет»
Сехун залипает на это «привет» от неизвестного пользователя добрые минут двадцать.
И додумывается отправить в ответ то же самое лишь спустя ещё десять.
Чанёль бы непременно ткнул ему в плечо пальцем и удивился бы: ого, ты ещё живой!
Сехун думает о Тибетском нагорье и горных гусях (и что поменьше надо зависать на всяких географических сайтах от нечего делать), и вовсе не краснеет и даже не пытается абстрагироваться от внешнего мира, когда почти что над ухом Чанёль начинает расписывать все прелести ангельской внешности его… Ого, уже его девушки.
Сехун поднимает взгляд от тарелки и смотрит на соседний столик. И вот эта обворожительная брюнетка с громким смехом и тонкими пальчиками умудрилась согласиться терпеть его друга? Его друга, что смеётся как умалишённый над всякой фигнёй, постоянно играет в гонки и за неделю расходует две пачки сигарет?
Сехун прекрасно знает, что обворожительная брюнетка Бён имеет похожие увлечения, а ещё то, что она удивительно громко (разве вообще люди так умеют?) визжит, когда чем-то напугана.
Сехун прекрасно знаёт Бён, ведь, чёрт, сколько лет они проучились в одном классе? С самой младшей школы.
Сехун снова переводит взгляд на Чанёля и невольно улыбается – на лице друга печать истинной влюблённости и счастья.
Что ж. Пусть делает, что хочет.
Сехуну есть над чем ломать голову – на открытом с телефона
дурацком сайте его уже минут десять ждёт
Лухан, у которого тоже обед и желание поболтать.
И вместо ерундовой темы (о каких-нибудь стрекозах или дебильных преподах) в новом входящем
«давай встретимся завтра в пять часов».
И вот тут-то Сехун теряет связь с реальностью, ибо–
о боже,
он зовёт меня на свидание?
С чего бы начать?
Именно такой вопрос возникает в голове Сехуна, когда у него намечается первое за всю его жизнь свидание. Ну, как намечается. Он уже сидит в кафе, уже заказал мятный чай и уже прячет взгляд на своих коленях, потому как–
с чего бы начать?
Напротив сидит, покачивая ногой, охрененски красивый блондин, китаец, любитель эспрессо.
Они молчат добрых пять минут.
Это ужасно, мысленно взвывает Сехун.
Ужасно то, что они молчат.
Ужасно то, что на
тупом, дебильном, дурацком сайте, где они познакомились, они болтали о всякой ерунде.
А сейчас – с чего бы начать.
Сехун смог выдавить из себя только
«привет», когда за столик опустился Лухан. (Конечно, мысленно он вопил, что,
боже, чувак, ты из манги, да, боже, у тебя улыбка классная, боже, ты такойтакойтакой, но ни слова вслух).
А этот самый Лухан словно издевается – только улыбается, бросает короткие взгляды на медленно умирающего (мысленно, конечно же) парня, и вовсе не пытается помочь Сехуну справиться со смущением, растерянностью, волнением и далее по списку.
А официант, словно специально, не спешит обслуживать их столик. Сехун бы просто пробурчал что-нибудь в кружку, и всё бы пошло дальше само, как по маслу.
Впрочем, Лухан продолжает испытующе молчать, так что Сехун не выдерживает и спрашивает первое, что приходит в голову:
– Как там твоя курсовая?
Похлопаем, Сехун даже не закашлялся и не заикнулся (в моменты волнения его организм может подложить самую неожиданную свинью, так что да, парень, тебе сегодня немножко везёт).
– На стадии «ой, точно, курсовая», – с улыбкой отвечает Лухан, ни секунды не подумав.
Сехун кивает и снова прячет взгляд на коленях.
Вместо
«с чего бы начать» в голове теперь
«и что дальше».
Серьёзно, это его первое свидание, и это–
ужасно
ужасно
ужасно
Сехун ни разу в жизни не целовался, не ходил в гости к друзьям, не смотрел порно, не влюблялся, и ещё много таких «не» (удивительно, что такие люди вообще существуют).
И, если честно, он и сам не понимает, как умудрился завязать дружбу по переписке.
А ещё согласиться на свидание (вообще-то, Лухан назвал это
«давай встретимся завтра в пять часов»), но для Сехуна это непременно свидание.
Сехун вообще молодец: заранее погладил рубашку, заранее помыл кроссовки, заранее влюбился. Вот только переволноваться заранее не успел.
А потому сейчас он воспроизводит перед глазами улыбку Лухана (ведь взглядом всё ещё изучает колени) и мысленно дает себе пинка. Мысленный пинок на удивление срабатывает – Сехун поднимает взгляд и открывает рот.
И закрывает рот.
И снова открывает.
Лухану, кажется, стоит огромных усилий не рассмеяться, но по глазам видно, как же его веселит вся эта ситуация. И он неожиданно подаётся вперёд и спрашивает:
– Ты любишь мандарины?
Сехун глупо моргает и неопределённо мотает головой.
– Серьёзно, любишь мандарины? Мне интересно.
Сехун раздумывает серьёзно – целых две секунды – и кивает уже уверенно.
– А зачем тебе это?
– Подарю тебе на рождество мешок мандаринов.
– Серьёзно?
– Серьёзно. Куплю красный мешок с белым мехом и напихаю туда мандаринов. И заберусь к тебе домой в полночь. И…
Серьёзную речь останавливают появившийся перед носом кофе и слоёный пирог, но, знаете, у Сехуна достаточно воображения.
Он представляет: полночь, в его съёмной квартирке тихо и пахнет глинтвейном, и в этой спокойной, истинно зимней, тишине шуршит створка окна. И спустя пару мгновений с окна на кухне тянет холодом, а в комнату нагло заваливается Лухан с мешком наперевес.
И ведь мешок отставляется к стене, а Лухан плюхается на диван, тут же забрасывая свои ноги на ноги Сехуна. И улыбается шкодливо.
А Сехун и не говорит ничего – к чему вообще слова, когда можно пощекотать Лухана, обнять Лухана, столкнуть его с дивана и самому следом.
– Эй!
Сехун теряет картинку рождества, внезапно понимая, что он в кафе, а не в своей квартире.
И Лухан всего лишь напротив, а не под ним.
И Лухан смотрит на него с явным беспокойством, и это–
ужасно
ужасно
ужасно
Сехун мысленно обзывает себя извращенцем и стыдливо утыкается носом в кружку с мятным чаем.
Лухан спрашивает о какой-то ерунде, а после о правилах оформления презентаций, и Сехун неожиданно для себя самого расслабляется. Словно бы вот, он с универским приятелем обедает, с тем же Чанёлем, или с Чонином, а не с чертовски милым и улыбчивым парнем, которого нестерпимо хочется обнять.
А ещё
чмокнуть поцеловать
в щёку в губы.
А ещё подержать его руку в своей.
А ещё обнять его за плечи со спины.
А ещё забраться к нему на колени, и…
И, кажется, Сехун краснеет. Позорно и неуместно – как лучше всего умеет.
Лухан вдруг задевает ногу Сехуна своей
грязной, он что, охренел кроссовкой, скрывая это столешницей от посторонних глаз, и, добившись внимания, кивает на выход.
Сехун не против – встретиться в кафе было дурацкой идеей. Встретиться вообще, наверное, тоже было не лучшей идеей. Ведь спустя минут пятнадцать прогулки по какой-то тихой пешеходной улочке, в голове снова начинает сверкать «с чего бы начать».
И Сехун бы ещё долго бился над этой мыслью, если бы Лухан не остановил его у какой-то лавчонки и не притянул в объятия.
У Сехуна, кажется, замирает сердце, а Лухан ещё теплый такой, грелка словно, а не человек.
И в висок он носом тычется.
И смеётся тихо.
Сехун мысленно рисует на этом месте свою могилу и размашисто подмечает на надгробии, что
«О Сехун, умер от переизбытка любви в организме».
А сердце уже уверенно притормаживает работу нормальную, когда Лухан губами к губам прикасается – аккуратно и нежно.
А Сехун по наитию и инстинктивно ответом вливается в медленный ритм.
(И думает, что
боже, это гораздо круче, чем я вообще мог представить).
А спустя бесконечные секунд, наверное, тридцать, он прячет щёки порозовевшие, утыкаясь носом в плечо Лухана.
С чего бы начать, думает Сехун спустя пару дней, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая на подъезжающие автобусы. У него второе за всю его жизнь свидание, но от волнения эта мысль не спасает.
Спасает лишь то, что Лухан, выходя из автобуса, улыбается.
Улыбается так, что салюты в груди запускаются автоматом и с размахом – сердце грохочет так, что, кажется, выпрыгнет прямо под ноги.
С чего бы начать, думает Сехун.
Начнём с поцелуя в щёку, но почти в самые губы, решает Лухан.
