Photographs

Как оказалось, Гамбург стал последним нашим пристанищем в туре по Европе. Мы проснулись, всё было вроде бы как обычно, но что-то всё равно не давало покоя, и я видел это по Джерарду и по тому, как он выкуривает несколько сигарет подряд прежде, чем мы идём на прогулку по городу. Особого плана или маршрута нет, поэтому мы просто бродим по улицам, держась за руки. Уэй молчит почти всё время, и я понимаю, что вечером что-то будет. Мы подъезжаем к Альстеру и гуляем по набережной. День какой-то пасмурный, нагоняет облака, но дождя нет. Кроме того, ветер довольно резкий, и я ёжусь. Джерард видит это и отдаёт мне свою куртку, хотя она не очень тёплая, но неплохо защищает от ветра, и мне становится легче. Мы садимся на автобус и доезжаем до музея кофе хотя бы просто чтобы согреться. Мне всё кажется каким-то нагнетающим, даже наши редкие разговоры с Уэем какие-то неловкие: он пытался рассказать историю города, но запинался и путался в хронологической последовательности, так что быстро бросил эту затею. — Что случилось? — Ничего. — И снова закуривает. — Ничего не случилось. Просто день такой. Бывают ведь такие дни, Фрэнки? Когда хочется просто быть частью города, частью погоды, когда не хочется быть собой. И я его понимал. Всё было хорошо ещё вчера. Нет, вчера всё было просто потрясающе, но мы оба понимаем, к чему это ведёт. И мы оба понимаем, что не можем к этому прийти. Бывают такие дни, когда ты хочешь стать частью погоды, частью города. Посмотришь — весь состоишь из кирпичей, или камней, или воды, а лучше — ветра, свободного и беззаботного, которого ничто не тревожит, и ничто не может привязать. А в Гамбурге словно чёртова осень, хотя на деле — весна, только холод почему-то пробирает до костей. И мы с Джерардом сидим в музее кофе и пьём горячий напиток, сидя друг напротив друга, улыбаемся и играем глазами, закрывая поочерёдно то левый, то правый. А потом переходим к гляделкам, где я выхожу победителем, потому Уэй берёт реванш, но проигрывает снова. Я достаю свой недофотоаппарат и запечатлеваю нас на нём, а вместе с нами весь этот день и всю нашу поездку. Мы встаём из-за столика, и Джерард тут же притягивает меня к себе, целуя. Я не сопротивляюсь, мне нравится это ощущение спокойствия, безопасности и даже какой-то нежности. Прошло так мало времени, а я из Бэмби-мэна превратился в кого-то совершенно другого, слишком изменился. Пусть меня и до сих пор подставляет моя неуклюжесть время от времени, наверное, это просто неотъемлемая часть моей жизни, но всё же я уже совсем не тот человек, который был в начале поездки. Уэй тоже сильно изменился, он уже не тот блогер-неудачник. Мы оба чувствуем это, мы чувствуем, что всё стало как-то серьёзней, взрослее, что ли; что теперь мы сами принимаем решения и отвечаем за них. — Я люблю тебя. И неважно, были ли эти слова произнесены мной, или Джерардом, или мы произнесли это вместе. Главное — что так и есть, и мы оба это чувствуем. К вечеру действительно начинается дождь, копившийся весь день, и мы тут же возвращаемся в номер, успев немного промокнуть. Решив, что отдохнуть можно и потом, мы начали собирать вещи. Между нами всё ещё царила относительная тишина, но теперь атмосфера будто подталкивала нас к разговору, и, когда вещи были сложены, мы с Уэем сели на диван, но никто всё ещё не решался заговорить. — Мне недавно звонил Бёрт, — Джерард снова закурил. — Да? — Я немного помолчал. — Что он сказал? — Что мы могли бы переехать в Афины, продолжать там снимать блоги, всё в таком роде. Он поможет устроиться. В номере снова повисла тишина. Я пытался обдумать только что сказанные слова, но на ум не приходило ничего дельного. Мне понравилось так бездумно пуститься в это путешествие, но это был скорее минутный порыв, нежели решение — я просто был везде с Джерардом, хоть это и не принесло мне ничего плохого, даже наоборот. Но это всегда было просто я-был-везде-с-Джерардом. — Мне нужно вернуться в Джерси. Я не могу ехать с тобой. — Я буду приезжать к тебе иногда, — Уэй улыбается, хотя его улыбка скорее грустная, — обещаю.