История одной незначительной жизни

- Что случилось? - возмущенно спрашивала бабушка, увидев, как мы с Колей уже стояли на пороге, даже не заводя лошадей в загоны и где-то оставив стадо овец. Еще у Коли был на спине мальчик, находящийся без сознания, что окончательно ввело бабушку в ступор, и она молчала около пяти секунд с пристрастием рассматривая "новенького". - Ох ты ж батюшки.. да ему худо! Зои, расстели одеяло у печки, Коленька, набери в ведро воды прохладной, а после можешь ступать овец заводить, не дай бог потеряется кто... - опомнилась бабушка и полезла в один из шкафчиков, видимо, за травами. Я расстелила одеяло, и Коля положил на него раненного, после чего побежал, видимо, за водой. Бабушка вынесла какие-то травы, и вдруг начала досадствовать: - Ай-яй, марлечки-то нету! Чем мотать-то? Не этим же, что в крови уже! Я вспомнила, что в рюкзаке помимо бинтов лежит еще что-то, и поэтому вытряхнула на пол рядом с раненым собержимое аптечки. И пока бабушка копошилась в найденном, а я снимала грязные бинты, в комнату зашел Коля и, ничего не сказав, быстро поставил ведро с водой и ушел. Я пододвинула к раненому принесенное и обмакнула тряпочку в воду, начала вытирать его лицо от странных черных подтеков, которые, кажется, въелись в его кожу,, так что отмываться не спешили. - А чего это у него с глазами? - заинтересованно спросила бабушка, чем-то пропитывая вату. Кажется, эта мягкая белая штука именно так называется. - Не знаю - честно ответила я - когда я его увидела, он уже был.. такой. Может, это какая-то болезнь? Или ему выкололи глаза, и это так выражается. Нет, тогда бы он не смог броситься на того.. безумного: он бы попросту его не увидел.. да и то, что он уклонился от пули... - Ну ничего.. сейчас протри ему под глазами этим.. выгоним эту смоль из глаз... Я, конечно, взяла чем-то обработанную марлю, но что-то подсказывало мне, что это не лечится. Когда я закончила протирать, мне поручили превратить в кашицу некоторые травки, некоторые из которых пахли приятно, а от некоторых просто... воняло. - Чего нос воротишь? - спросила бабушка, и, передав пестик и ступку, продолжила вычищать рану. - Что сама не уберу, то травы отчищат - приговаривала бабушка. А я, разобравшись, как измельчать, уже сидела и во всю была увлечена процессом. Потом бабушка забрала это у меня, и начала дальше распоряжаться: - Теперь держи его руку, готовся обматывать. Да не трясись! От того, что его такая хлипкая девчушка подержит, он не сломатся! После того, как она нанесла кашицу на еще одну марлечку, я обматывала бинтом сверху, а она, тем временем, взялась за рану на боку. - Иди, принеси свежей воды. Она в колодце за домом - сказала бабушка, когда я заканчивала помогать ей с боком, и его, как и руку, бинтовала. - Сейчас - немного дрожащим голосом проговорила я. Конечно, вот так лечить человека - занятно, однако от страха, что рана из-за неосторожности может открыться, начинают трястись руки, и ты уже начинаешь бояться того, что человек умрет от ран - ты боишься, что он умрет из-за тебя. Мне было ужасно жаль беднягу - подумать только: столько ранений и, хоть я и была рядом, сама я не получила ничего, кроме синяка на коленке от падения. Мне казалось странным, что его вдруг стало так жалко, что было б не свойственно для незнакомца... Я уже выходила из дома чуть не забыв ведро, и направлялась к колодцу, и увидела Колю: он загонял овец в хлев. Уже прошло столько времени? Что ж, похоже, я слишком увлеклась процессом обработки ран. Набрав воды, я поспешила обратно домой: мало ли, может, надо будет чем-то помочь... хотя с ведром воды особо не побегаешь, да и набирала я его достаточно долго... Открыв дверь дома, я первым делом посмотрела, как там раненый. А ему было прикольно: лежать в трусах - это норма. Я поставила ведро рядом с бабушкой и спешно удалилась. - Что ж ты так быстро бегаешь? - сказала она, окуная тряпку в воду и полоская ее - как же я через его тугу штанину к ноге проберусь? задрать не получилось, резать жалко таку вещицу, вот только и снимать... не жмурься, сейчас обратно его одену.. а паренек крепкий, стерпел. Ты пока его укутай, потом поможешь обед варганить - скоро мужики придут голодные, как волки дикие, и придется нам парнишку есть - пошутила бабушка и принялась протирать какой-то горшок. Пытаясь не задевать у голого по пояс пацана больных мест, я его, как смогла, укутала. Надо будет, когда он очнется, сменить бинты, благо, у него в сумке их столько, что хоть мумию мотай - и то, останется, и этих остатков хватит в качестве туалетной бумаги всему Китаю, но это, кажется, уже преувеличение. На всякий случай я наклонилась над раненым и послушала его дыхание. Гораздо чище, чем до обработки, значит, ему лучше. Ну пусть поспит и восстановит силы, мне надо будет о многом его спросить. Буду надеяться, что он скоро поправится... почему-то нетерпится, что бы его раны затянулись... - Зои, хватит над больным извиваться: жить будет. Чего ты так за него печешся - сказала бабушка, и я задалась вопросом: действительно, почему? - иди картошки чистить, вот тебе ножик, пошли, покажу, как это делается. Я прямо подскочила на месте. Похоже, я и впрямь слишком сильно о нем беспокоюсь.. потому что чуть не легла на него, от облегчения, что ему лучше. - Сдирай немного, оставь все мясо - приговаривала бабушка. Это... мясо? Оговорилась, или это действительно так называется? Удостоверившись, что я правильно чищу, она отошла резать уже нормальное, настоящее мясо. Чуть позже мне доверили морковь, которую я покорно почистила, уже гораздо быстрее: приловчилась. А позже, дав струганую деревяшку и нож, запрягли резать. Конечно, я не против помочь, но... я хочу вместо того паренька лежать, укрытая одеялком, и ждать приготовления еды... Лень.. такая лень.. Когда я закончила, бабушка быстро забрала у меня резаные овощи с комментарием "можно и поскорее, скоро мужики придут, а нам подавать нечего". - Иди, позови Васю с Колей. Они оба уже в мастерской, придумывают что... Она слева от дома, только не перепутай чего... который первый, заходи... И уже второй раз меня выставили за дверь, и знаете... Лучше я попозже зайду, мало ли, она опять стянет с него что-нибудь. Вот я уже, так сказать, слева. И тут у меня небольшая.. проблема. Тут два домика, один более похожий на сарай, другой - на жилое помещение. Ну, первый, так первый. Сначала я осторожно заглянула в щелку большой амбарной двери. Я не думала, что мастерская выглядит именно так: одна часть кузнечного дела, а вторая - с деревом, болтами и каким-то агрегатом, ранее мною никогда не виданным. Что-то небольшое ковал дед, а Коля, кажется, качал воздух мехами, если это так называется. Оба как-то хмурились, дед то и дело прикрикивал на Колю, мол, достаточно, или поддать еще. Тот, конечно, возмущался, но делал. Я решила их не тревожить, пока они что-то куют, поэтому пошла в сторону стоила с Махой, надо было ее распрячь. Лошадь была наскоро привязана за узду к столбу возле загона, там, где я ее "одевала", и я, погладив лошадь по морде и потрепав за гриву, начала расстегивать ремешок за ремешком, пока не смогла снять седло, а после и "клеенку"... мне так и не объяснили, как это называется. Пока я ее распрягала, прошло немного времени, думаю, можно и позвать всех на обед. - Думаешь, крепко приплавил? - спрашивал Коля деда. Видимо, они периодически менялись работой. - Да тут сразу и не скажешь, но по виду - крепко. Это я услышала, когда подходила к сараю. Отпирая дверь, я еще раз с любопытством оглядела помещение. Каменные стены, каменный пол, на котором стоит гигантский стол с инструментами: болтами, молотками, и даже заготовкой для грабель. Гигантская печь, температуру внутри которой я с трудом могла представить, запас угля и дерева в углу, рядом две лопаты, одна, видимо, старая, а другая по-новее. - Там уже.. обед готов, Фрося попросила вас позвать - сказала я. - Давно пора - прокряхтел дед, снимая фартук. Значит, мне тут больше делать нечего, и я пошла в дом, надеясь, что у бабушки все-таки не возникло желания перепроверить рану на ноге у пацана. Едва я заступила за порог, как прекрасный запах окружил меня, напоминая, что с утра я ничего не ела. Запах вкусного мяса, картошки, моркови... это очень будоражило аппетит, заставляя чуть ли не наброситься на несчастный горшок с едой. Но я вовремя взяла себя в руки и, пока бабушка накладывала, наспех помыла эти самые руки, в которые я себя взяла, прошла к столу, перед этим поинтересовавшись, пришел ли раненый в себя, но нет, он все так же неподвижно лежал, грудь равномерно вздымалась, и я в который раз за день порадовалась, что ему лучше. Наконец подошли Коля с дедушкой, и я с нетерпением набросилась на еду. Картошка была мягкой и питательной, а мясо... было сделано просто божественно, хотя это, скорее всего от голода. Но мягкие кусочки таяли во рту, и я чуть не обожгла язык, потому что все было слишком горячим. - А что с ним случилось? - неожиданно спросила бабушка. Как я могла забыть - мы же просто принесли к ней раненого, не объяснив, что с ним вообще случилось. - Ну.. - начала я длинный рассказ, невольно умалчивая о некоторых подробностях, например, по какой именно причине я отправилась домой или что говорил психопат. Думаю, узнав это, они начали бы опрашивать не только меня, но и черноглазого, а он так спокойно спит... Пусть забудет, что сегодня случилось.