Люби

Голос ведьме дала заветного зелья ради: разгорелся огонь в принца юного светлом взгляде, но недолго томился принц бедной немой русалкой, она стерлась, как будто стала обломком скал, серых, бледных, прибрежных — привычным пейзажем, в общем. А русалка молчит, ведь нема и совсем не ропщет. Крохи взгляда, как золото, копит, им рада очень, а о большем мечтать не может, да и не хочет. Но однажды принц смотрит в сторону, но другую. Только разве русалкам положено злиться? И, пусть ревнует, но ждет верно и терпит — лезвия режут стопы — продолжая себе подвенечное платье штопать, веря: принц так же рядом, как был, и пребудет вечно. Только принцев любовь, увы, слишком быстротечна, но откуда об этом узнать под водой народу? Ведьма смотрит в свой шар, раскладывает колоду. Вот кто знал наперед все, и сердце ее болело, пока зелье давала, звонкой и белотелой, что погубит ее: цвет зелья под цвет глаз принца, и так трудно русалке не выпить, не оступиться, в этот омут уйдя. Что косы теперь рвать сестрам? И зачем для русалки просить этот ножик острый, словно хватит ей сил для замаха и для удара?.. Она платье свое, что дошила, прощальным даром оставляет второй, что явилась, отнявши принца. И уходит затем, чтоб больше не возвратиться, в море, пену морскую — пучине вод страсти чужды, и становится принц с каждым выдохом меньше нужным… Но последним ударом о скалы со всем отчаяньем пена бьется морская: принц снова не замечает, что ее больше нет! Ведь зачем беречь, рядом коли? Пена рвется от боли. Сердце рвется ее от боли.