Люби

Рассвет алел на щеках небосвода и отражался пламенем в волне. Я шел, не зная, что подарят сети, расставленные мной среди камней: два краба, тина, мелкая рыбешка, ракушки — так был жалок мой улов. А после кое-что я вдруг заметил и онемел, тотчас лишившись слов. Блестели серебром ее чешуйки, хвост гибкий извивался под водой. Я, зачарованный, зашел по пояс в воду, ей протянул дрожащую ладонь, и ощутил ответное касанье. В глазах ни страха, лишь немой вопрос: в моих — откуда ты явилась, дева-рыба? в ее — а где, скажи, твой рыбий хвост? Она пыталась говорить, но воздух жегся, а я молчал, не в силах говорить. Где взять словарь, чтоб понимать по-рыбьи? Такие не найдутся словари. Мы помолчали, я распутал сети, чтоб ей уплылось вольно поскорей домой обратно. Мне спросить хотелось, а есть ли города среди морей, и как она сюда смогла добраться, и что забыла, глупая, с людьми. Но как спросить? И тут я присмотрелся, заметив, как та пристально глядит на крыши замка, что стоит на взморье, на пса, бегущего по берегу ко мне. И понял, что влекло сюда русалку, что гнало прочь на сушу из морей. Я понял, и мне тут же стало грустно, поскольку я от этого бежал, и, если б мог, я б все отдал за право такой же хвост, как у нее, стяжать и обменять свой дом земной, и воздух, и человечьи ноги на моря. Я выдохнул, заметив, как вздохнула русалка. Ничего не говоря, мы поняли друг друга, и так вряд ли я был бы понят кем-то из людей. И было хорошо мне с нею рядом, без слов общаясь, рядышком сидеть. Когда же солнце наконец явилось, покинув колыбель свою — восток, мы разошлись: я ей — махнув рукою, она мне на прощание — хвостом. 23 сентября 2015