Прощай, оружие!

- …Эгей, я дома! Подвешенная в холле на тонкой нити паутинка «ловца снов» закачалась и завертелась вокруг своей оси, блестя многочисленными бусинами. Безобидный с виду «ловец» был одним из многочисленных оберегов жилища и таил в себе аркан распознавания звуков, голосов и образов. Сейчас он торопливо сравнивал услышанный тембр со списком имеющихся. Все в порядке, вернулся один из хозяев. Паутинка сверкнула в последний раз и замерла. Все дальнейшие звуки были привычными и обыденными. Глухо стукнули небрежно брошенные под вешалку остроносые модные туфли. Грузно упал презентабельного вида кожаный портфель. Посреди широкого коридора остался валяться светло-синий пиджак. Стенное зеркало отразило появившуюся фигуру - высокую, резкую в движениях, распускавшую стильный золотистый галстук с таким торопливым отвращением, словно это была петля висельника. Галстук тоже оказался на полу, вслед за ним, тоненько зазвенев, упало серебряное колечко, стягивавшее волосы в длинный хвост. «Пижон, - отражение размашисто встряхнуло головой, добиваясь эффектно-рекламного веера взлетевших черных прядей. - Как есть пижон. Воображала. Проще надо быть, и нелюди к тебе потянутся…» Метаморф скорчил сам себе гнусную рожу и крикнул погромче: - Эй, есть кто живой? Герой невидимого фронта пришел с войны, жрать хочет! Из-за забранных оранжевым стеклом двустворчатых дверей гостиной послышалось невнятное бормотание. Перевертыш распахнул створки, намереваясь устроить из своего появления небольшое шумное представление, но был остановлен сердитым помаванием руки. Совладелец квартиры в доме времен Империи сидел за компьютерным столом, плечом прижимая к уху мобильник. Одновременно верхней парой рук он торопливо отстукивал что-то на клавиатуре ноутбука, а нижней быстро листал сколотые вместе распечатки. Судя по мрачному выражению физиономии и угрюмому взгляду, разговор шел серьезный, не терпящий стороннего вмешательства и лишних ушей. Возможно, в данный миг заключался очередной контракт, способный еще немного улучшить благосостояние дуэта наемников. Метаморф понимающе закивал и ретировался. Когда хван вдумчиво беседует с заказчиком, лучше его без особой нужды не беспокоить. «Жизнь в стиле постоянных парадоксов, - аккуратно прикрыв дверь, перевертыш побрел на кухню. - Когда я не совершаю преступлений сам, я пытаюсь научиться их расследовать…» Рассуждения были недалеки от истины. Хван Лёка традиционно не признавал иного ремесла, помимо убийств по найму. Его компаньон, если не бегал по таинственным поручениям сюзеренов из Дома Навь или не составлял компанию четырехрукому в очередной операции, увлеченно исполнял роль директора в маленьком детективном агентстве на паях с двумя девушками - шасой и хваной - и двумя парнями, рыцарем Ордена и шасом. Агентство «Бастион» ничем особым себя пока не прославило, однако приносило кое-какой доход и служило неплохой ширмой для делишек, не всегда одобряемых человскими законами. Ну, и кроме того, позволяло подавшейся в наемники молодежи Тайного Города создать себе имя и репутацию. «Надо же, в кои веки он вздумал позаботиться обо мне, а не о своих драгоценных железяках…» На плите весело побулькивали две вместительные кастрюльки, и плыл аппетитный запах, чуть оттененный загадочным кисловатым привкусом. Метаморф приподнял крышку на той, что стояла ближе, обнаружил прыгающие в кипятке баоцзы и облизнулся. Потянулся к второй кастрюле и открыл ее на один удар сердца раньше, чем ворвавшийся в кухню хван проорал: - Не трогай! Рефлексы у натасканного гарками Темного Двора перевертыша оказались на высоте. Он шарахнулся назад, сжимаясь в комок и закрывая скрещенными руками лицо. Одновременно запустился механизм Изменений, превращающих кожу в почти непробиваемую чешую, прячущих глаза за щитками и сводящих возможные телесные повреждения к минимуму. Кастрюлька взорвалась с утробно-гулким «уффф!», заодно погубив и соседку. Во все стороны брызнул кипяток, горячие пельмени и перекрученные кусочки металла, автоматной очередью прошившие расположенный напротив посудный шкаф и оконный стеклопакет. Жалобно зазвенела бьющаяся посуда, с грохотом рухнули и разлетелись висевшие на стене антикварные часы с кукушкой, прощально вспыхнула гибнущая лампочка. На светлом потолке и части стены возникла большая закопченная клякса, очертаниями похожая на бабочку Роршаха. - Я же кричал: «не трогай»… - пробормотал хван в наступившей тишине, нарушаемой только журчанием воды, струившейся из пробитого фарфорового чайника. Он прошагал через кухню, с хрустом давя шлепанцами осколки тарелок, и бережно подобрал с пола нечто, похожее на футуристический штопор, дымящийся и капающий водой. Метаморф очень медленно разогнулся, убрав руки от лица и ошарашенно оглядевшись по сторонам. Модная, сверкающая никелем и стеклом кухня выглядела так, будто в ней только что рванул маленький снаряд. Разваренные баоцзы прилипли к стенам и потолку. Белая рубашка перевертыша украсилась живописными прорехами, а на черной шевелюре, которой он так гордился, повисли вязкие белесые сгустки. Метаморф гадливо скривился, с отвращением смахивая их на пол. Темные с золотыми крапинками глаза прищурились, став очень злыми. - Лёка! - рявкнул он в сгорбленную спину напарника, скорбевшего над искалеченной железной штуковиной. - Лёка, ну какого ляда! Здесь полигон, база боевиков или таки жилая квартира? Что это было - там, в кастрюльке? И что за вантуз железный у тебя в руках? - В кастрюльке была аммиачная селитра, - буркнул четырехрукий. - Ее положено выдерживать на водяной бане четверть часа, а я заговорился по телефону и забыл. Реакция перешла в следующую стадию, селитра кристаллизовалась. Получилась взрывчатка, аммонит. Ты открыл - летучие пары плюс открытый огонь равно «большой бада-БУМ!». А это… о-хо-хо… не вантуз это, а кольт «Peacemaker», девятнадцатый век. Исключительно редкая вещь. Может, его сам генерал Грант в руках держал… - он с тоской воззрился на безвременно погибший раритет. - Кулинар, мля! Кольт «Peacemaker», тушеный в селитре! Посолить не забыл?! - Не смешно. Я его переворонить хотел, по старинному рецепту, провариванием в селитре. Цвет выходит необычный, коричневый в красноватый отлив… Такая бы красота получилась в коллекцию. - Знаешь, порой я ненавижу тебя и твою коллекцию, - сухо и отчетливо известил компаньона перевертыш. Развернулся и вышел, с оттяжкой хлопнув дверью. От сотрясения приставшая к потолку пельменина оторвалась и шлепнулась хвану аккурат на стриженую макушку. …Следующие два часа Лёка Рагна потратил на приведение разоренной кухни в пристойный вид и на удручающие размышления о своей жизни. В целом жизнь была ничего, но с личными отношениями что-то катастрофически не ладилось. Напарник и партнер хвана совершенно не понимал и не разделял страстей, бушующих в душе истинного коллекционера. Славившееся в узких кругах Тайного Города собрание Лёки было для него всего лишь набором разнообразных стреляющих железяк, на возню с которыми хван тратил непозволительно много времени. Да, перевертыш порой тоже пользовался огнестрельным оружием, но, как истинный юзер, был не способен оценить находящееся в его руках совершенство, видя в нем только немую холодную вещь. Он звонил или шел в Торговую Гильдию и покупал то, что ему требовалось, никогда не запоминая подробных характеристик, не торгуясь и не испытывая неземного восторга от первого соприкосновения ребристой рукояти с ладонью. Оружие никогда не говорило с ним на том таинственном, беззвучном языке, что порой отзывался в глубинах Лёкиной души. Он не мог понять всей красоты действия ладно пригнанного и точно функционирующего механизма, сияния того мига, когда палец нажимает курок и пуля вонзается в центр мишени. Закончив уборку, один из лучших наемных убийц Тайного Города с виноватым видом постучался в дверь гостиной собственной квартиры. Изнутри, как он и ожидал, приглушенно доносилось: Я на тебе, как на войне, А на войне, как на тебе… Но я устал, окончен бой, Беру портвейн, иду домой… Песня красноречиво свидетельствовала: настроение у перевертыша из рук вон скверное, и долгих выматывающих разговоров не избежать. - Джерри, а Джерри, ну не сердись, а? Я ведь не нарочно. - Входи, - музыка оборвалась. Хмурый метаморф свернулся на диване, подобрав под себя ноги и закутавшись в черный халат-кимоно. - Лёка, твое оружейное маньячество когда-нибудь закончится тем, что я уйду, - заявил он, не дав переступившему порог хвану и слова вымолвить в свое оправдание. - Я не шучу. Мало того, что ты по четыре-пять часов безвылазно торчишь в своей оружейной! Мало того, что ты порой не способен говорить на иные темы, кроме железных статей своих стрелялок! Теперь ты решил развлечься пиротехникой! Только знаешь, у меня нервы не железные. Я как-то морально не готов к тому, что у меня в руках взрываются кастрюли! Это что - мастер-класс школы выживания в городских условиях?! - Ну, я… - …Головка от часов «Заря»! - перебил распалившийся перевертыш. - Кольт ему вставило переворонить, поди ж ты! А что экстремного ты планируешь на завтра, если не секрет? Напалмовый душ? Освежитель воздуха с ароматом иприта?.. Не-е, так жить нельзя. Съезжаю. Завтра же. Оставайся наедине со своими железяками и дрочи их хоть сутки напролет! Знаешь, как челы называют такой процесс? Опосредованное ментальное удовлетворение с помощью фрикционной имитации!.. - Джерри, я понимаю, ты много умных слов знаешь, но… - …но ведь это ж убыток один! Кто, спрашивается, в прошлом месяце ухнул треть того, что нам удалось заработать, на два ножа? На два, Лёка! Абсолютно одинаковых, какие в «Олимпийском» валяются в ларьке по двести рубликов штука! А ты выбросил на них шестьдесят штук! ШЕСТЬДЕСЯТ, Лёка! Ну за что? За две заточенных железки?.. Такого надругательства над святым хван стерпеть не мог, рявкнул на метаморфа пароходной сиреной (дабы заткнулся) и сам произнес речь. Речь удалась. Настолько, что даже глумливый Джерри слушал как зачарованный, только время от времени недоверчиво качал головой. - Нож - это не просто пластина с заточенной кромкой! - вещал Лёка, меряя гостиную шагами и обильно жестикулируя, аки безумный проповедник из тех, что бродят среди людей. При его четырех верхних конечностях жестикуляция выглядела особенно убедительно. - Нож - это произведение искусства. Нож - это друг, спутник, защитник, это часть тебя самого! Нож, в конце концов, сакральный символ, ибо не может не быть священным предмет, употребляемый для лишения живого существа самого святого, что у него есть - жизни! Но ведь оружие может как отнять чужую жизнь, так и спасти жизнь владельца. Как же можно пренебрежительно относиться к тому, от чего зависит твоя жизнь?! Купив новый клинок, настоящий ценитель полную неделю держит его поближе к себе, не выпускает из рук, ласкает, как женщину, чтобы ладонь знала каждую неровность на рукояти. Ты привыкаешь к ножу, а нож - к тебе. В старину владельцы знаменитых клинков даже давали своему ножу отведать крови хозяина, чтобы между оружием и рукой, его держащей, возникли незримые узы кровного родства! А ты!.. Шестьдесят штук ему жалко, жаба его удушает! Это за колдстиловский-то кастом-мэйд, эксклюзив, который волос на лету режет и гвозди рубит?! Да это, считай, просто даром! А «двести рубликов в «Олимпийском» - это ж гнусные поделки, железо навалом, китайская дрянь конвейерная, которая имени собственного не заслуживает! Он осекся, заметив, что перевертыш со смертной тоской во взгляде тихонько стучится башкою в гипрочную стенку. - Ты закончил? - безнадежно спросил метаморф. - М-да. Случай клинический, медицина бессильна. Все, я понял. Нож - это друг, а я всего лишь половой партнер. Оружие твою жизнь спасает, я ее в лучшем случае украшаю. Настоящий самурай спит только со своей катаной и свой вакидзаси куда попало не вкладывает. Мне никогда не понять страсти к коллекционированию фантиков. Ладно! Иди, спи с катаной, совет вам да любовь, только смотри о-сири не порежь. А я уж как-нибудь на диванчике. И завтра же переберусь в Цитадель. Лучше Сантьяга с постоянными нравоучениями, чем ты со своим маньячеством! - Ага, сбежишь, а через неделю опять начнешь звонить и плакаться, как тебе паршиво и одиноко? - подколол напарника хван. Высказавшись, четырехрукий несколько успокоился, перейдя к поискам решения более насущной проблемы: как поскорее замять конфликт и отговорить Джерри от нелепой идеи уехать. Без перевертыша здоровенная квартира опустеет, а вечера опять станут бессмысленно-тягучими и унылыми. - Хватит дуться, язва ты ходячая. Все, убедил, я маньяк-коллекционер, я неизлечим, оружие стало моей навязчивой идеей. Должно быть, в детстве с пацанами в ножики не наигрался. Извини за кастрюлю, больше не повторится. Только вот насчет катаны в постели ты категорически не прав - она там совершенно ни к чему. Что с ней делать, такой холодной и безответной?.. Под весом присевшего Лёки диван жалобно скрипнул пружинами и слегка качнулся. Метаморф демонстративно отодвинулся подальше, раздраженно бросив через плечо: - Чего тебе еще? Ты сказал, я услышал, инцидент исчерпан. Я болтаюсь у тебя под ногами, мешая полноценному общению с железными сородичами по духу и крови. Только не надо делать честные глаза и врать, будто я тебе хоть немного нравлюсь! Мне отводится два часа в день по расписанию, от и до! - Неправда, - не выдержал несправедливости обвинений хван. - Правда! Оно и к лучшему! Жил как-то без тебя, проживу и дальше! - Ох, Спящий свидетель, ну до чего же с тобой тяжело… - буркнул хван. Обвинять было некого: сам решил повесить себе на шею этакую скандальную обузу, сам прекрасно знал, на что шел. - Способен ты помолчать хотя бы минуту? Я как раз собирался сказать, что сегодня вечером не буду работать в мастерской. - Опять врешь? - недоверчиво скосился из-под растрепанной челки метаморф, нехотя обернувшись. - Ты ведь и дня без нее прожить не в состоянии! Иногда мне кажется… В некоторых случаях действия куда убедительнее и предпочтительнее слов. Опрокинуть не ожидавшего от компаньона такой подлянки перевертыша на спину и всем немалым весом придавить к дивану, не позволяя вырваться. - Пусти! Ну отпусти же! Лёка! Ай, слезь с меня! Кому говорю!.. Горячая кожа под скользкой шелковой тканью, горчащая сладость жадного рта. Шальной и неуемный темперамент опять подвел метаморфа: в каком бы скверном настроении он не пребывал, несколько глубоких поцелуев и прикосновений к чувствительным местечкам всегда заставляли его сменить гнев на милость. - Я не хочу… Ну правда, не хочу сейчас… Сумбур головокружительной жизни бок о бок с ошибкой Спящего научили хвана тому, что «не хочу» компаньона при достаточной настойчивости очень быстро меняется на «хочу». С фейерверком страсти, искрами и кошачьими воплями. Стремительные перепады настроения Джерри поражали от природы сдержанного четырехрукого куда больше, чем зловещий талант перевертыша менять облики. А еще - готовность метаморфа понять и принять любое желание партнера, уступить самой диковинной и странной прихоти. Перевертыша не отпугивала даже бурлившая в крови отпрысков Семьи Хван потаенная жестокость, напоминавшая о себе всплесками неконтролируемой ярости в моменты убийств и любви. Порой Лёке казалось - чем жестче он обращается с метаморфом в постели, тем больше удовольствия от секса тот получает. «Я такой, каков есть. И пока не намерен меняться, - смеялся перевертыш в ответ на осторожные расспросы компаньона. - Долой самокопания, давай лучше займемся чем-нибудь более приятным!» Лёка давно бросил размышлять над вопросом, что он изучил лучше - рукояти мечей и пистолетов своей обширной коллекции или тело напарника, своего наказания свыше, своей неожиданной привязанности. Стройное, гибкое и сильное, обращающееся расплавленным воском под его руками. Смуглая кожа, сводящая с ума присущей только ей неповторимым запахом и вкусом - острым, будоражащим, с отчетливым привкусом мускуса. - Не надо… - вялая попытка сопротивления, когда выдернутый из петель кимоно пояс петлей обвился вокруг скрещенных за спиной запястий перевертыша. - Лёка, ну зачем это, я не… - Надо, - коротко отрезал хван. От поцелуев и вкрадчивых поглаживаний между ног метаморф уже поплыл, удаляясь от реальности. Темные глаза заволоклись матовой пеленой, участилось дыхание, а приоткрытые губы стали жесткими и сухими. Разгоряченное тело перевертыша казалось одновременно расслабившимся и напряженным до предела, натянувшиеся под чуть влажной кожей мускулы вздрагивали от легчайшего прикосновения пальцев, точно от жгучего касания электрических разрядов. Не сговариваясь, они устроились в излюбленной позе, нравившейся обоим. Метаморф сидел на коленях партнера, привалившись спиной к его широкой груди и откинув голову на плечо хвана. Рассыпавшиеся волосы мягко щекотали обнаженную кожу четырехрукого. Длинные ноги перевертыша были широко раздвинуты, открывая невозбранный доступ к любым потаенным уголкам тела. Чем Лёка и пользовался, с удовольствием прислушиваясь к тихим, отрывистым стонам напарника, ощущая его невольный трепет и быстрый перестук сердца. Ладони настойчиво оглаживали, сжимали и стискивали, кончики пальцев дразнили, мягко надавливая, проникая между ягодиц к тесному колечку упругой, быстро пульсирующей плоти. - Так хорошо?.. - зубы хвана с силой прикусили кожу на плече любовника, заставив Джерри глухо вскрикнуть. – Нравится? Доволен?.. - Ммм, да-а… Еще… - Еще? - притворно удивился Лёка, чувствуя, что еще немного таких ласк - и он окончательно потеряет контроль над собой. - Но ты ж вроде как съезжать хотел? Сам твердил, насколько тебе будет лучше без меня и моих тупых железяк… - Вымогатель, - по слогам выдохнул метаморф. Приоткрывшийся глаз скосился на четырехрукого, зрачок сверкнул озорной золотой искоркой. - Так уедешь или нет? - стиснутые горячей узостью мышц пальцы задвигались резче, обнявшая затвердевшее достоинство перевертыша ладонь сжалась в кулак. Метаморф заерзал, извиваясь и дергая связанными руками, хотя знал, что может освободиться от пут в любое мгновение. Эта фальшивая беззащитность всякий раз сводила Лёку с ума, распаляя и доводя до экстаза на грани жестокости. - Мое решение напрямую зависит от твоего усердия… - хихикнул Джерри. - Ну и кто тут здесь шантажист, спрашивается?! - рыкнул хван, крепко обхватывая ладонями нижних рук тугие бедра партнера и подталкивая его вверх. - Приподнимись-ка… Вот так, молодец, а теперь расслабь дырочку… Как порой злословили шутники, Спящий, творя Семью Хван, обделил их живостью соображения - однако взамен по доброте своей наградил лишней парой рук и заслуживающим всяческого уважения хозяйством пониже пояса. Даже когда Лёка честно старался в миг раскрытия быть осторожным, метаморф всякий раз не мог удержаться от болезненного вскрика. Четырехрукий не сумел устоять перед искушением запустить пальцы в его растрепанные волосы, заставляя до предела запрокинуть голову и выгнуться дугой так, что отчетливо хрустнули позвонки. - Уедешь или останешься?.. Рывок на себя, грубый, пронзающий толчок, выдохнутое сквозь зубы протяжное «ах-х…». Четыре ладони, вцепившиеся в плечи и бедра, задающие жесткий, сокрушающий ритм. Покорно изогнувшееся вперед тело перевертыша, его распахнувшаяся жаркая плоть, с готовностью впускающая в себя стенобитное орудие хвана. Гортанный стон, переходящий в хриплое рычание. Низко склоненная голова с упавшими на лицо темными прядями, остро прорисованные под кожей косточки позвоночника, выступы лопаток. Войти и взять, глубже, еще глубже, снова и снова, до сладостной судороги разделенного оргазма и густых брызг, до опустошения и облегчения, осознания краткого мгновения полного единства и неизбежной утраты. Уже полгода они жили вместе, вместе рисковали жизнью, зло подшучивали друг над другом, спорили и занимались любовью, но никогда не произносили вслух «люблю тебя». Молчаливый, невысказанный уговор. Пусть лучше будет так - ради поддержания скандальной репутации, ради легкого шока среди чопорных рыцарей Дома Чудь и понимающих ухмылок вассалов Темного Двора, ради того, чтобы не оставаться одному в темноте ночи. - Решил? - Ладно, убедил. Буду мучиться дальше, пока терпения хватит. Узел на запястьях ослаб, длинная шелковая лента незаметно соскользнула на пол. Метаморф развернулся, прижался вздрагивающим, мгновенно ослабевшим телом, уткнувшись лицом в литое плечо хвана, млея и тая в тепле крепких объятий своего напарника и любовника. Мир принадлежал только им двоим, и можно было молчать, закрыв глаза, грезя наяву и приходя в себя… Перевертыш страшился поверить в то, что в заполошном круговороте дней ему посчастливилось наткнуться именно на того, кто был необходим его ветреной душе. Существо, которое было сильнее его духовно и физически, твердо стояло обеими ногами на земле, точно знало, что почём в этом мире - и нуждалось в его переменчивости и легкомыслии. Джерри хотел, чтобы их связь длилась и крепла - но плохо представлял, как этого добиться. При многочисленных случайных и ни к чему не обязывающих знакомствах он еще не научился любить и доверять, своими проделками частенько выводя Лёку из себя и делая вид, будто совершенно не воспринимает их отношения всерьез. Рискуя без нужды, заради стремления лишний раз пощекотать нервы, разгуливая по краю пропасти.