Под запретом

      «Почему у тебя такие невинные глаза?! - Эта мысль проскакивает уже не первый раз за последние полчаса. - И почему ты так весело улыбаешься им? Я хочу, чтобы ты улыбалась только мне!» Я, наверное, схожу с ума, потому что совершенно невозможно так сильно, до одури, до разноцветных кругов перед глазами и головокружения, желать человека. И все было бы в порядке, наверное. И я могла бы во всем тебе признаться, надеясь на взаимность, если бы не три весомых «но». Но ты девушка, ты моя студентка и я слишком сильно боюсь потерять тебя. Последнее кажется особенно весомой причиной. Поэтому я и продолжаю молча сгорать в этой страсти, не смея даже пытаться сблизиться с тобой, лишь по ночам прикасаясь к тебе в самых смелых мечтах.       - Так, домашнее задание на следующий раз… - Ну надо же, а голос почти не дрожит. Ты что-то весело щебечешь на ухо подруге, и я с трудом подавляю приступ ревности. – Марина, вы меня слышите?!       - Конечно, Мария Алексеевна! – радостно отзываешься ты. А сердце, эта предательская мышца, сладко сжимается в груди. От твоего взгляда, направленного на меня, от твоего голоса, произносящего мое имя. Ты вся сводишь меня с ума!       Голос плохо слушается, и я радуюсь, что следующей пары у меня нет. Твоя группа уходит, а я трусливо сбегаю на кафедру. В душе остается неприятный осадок, будто опять что-то сделала не так.       - Что, Мариш, опять пара у 41 группы была? – раздается над ухом знакомый голос, и я вздрагиваю от неожиданности.       - Не подкрадывайся ко мне! – психую я, а Алина, она же Алина Викторовна для студентов, только заливисто смеется. – До инфаркта же доведешь!       - Ладно, меньше нервов, - примирительно хлопает она меня по плечу и усаживается рядом. – Ну так что, как там поживает наша староста?       Я хмурюсь и отмахиваюсь. Алина – единственный человек во всем белом свете, который знает о моем нездоровом увлечении. Она не читает нотаций, не пытается помочь или разубедить. Просто всегда выслушивает. Молча. Это главное. Но сегодня я не настроена на разговоры по душам.       - Цветет и пахнет, - бурчу в ответ.       - Понятно, хорошее настроение у нее, значит. Это же здорово!       Я вздыхаю. У моего любимого человека все отлично. Я должна радоваться. А вместо этого только начинаю больше хандрить. Наверное, потому, что не знаю, из-за чего у нее хорошее настроение. Или, не стоит врать себе, из-за того, что причина этому хорошему настроению не я.       Учебный день в разгаре, конец третьей пары. Гам в коридоре стоит невообразимый. И в этом хаосе я должна найти 41 группу, в идеале, старосту, конечно, и передать ей одну ведомость на заполнение. Я бы соврала, сказав, что это простое задание меня не радует.       Она появляется передо мной как по волшебству, и я на минуту висну. Возможно, это плод моего больного воображения, но мне кажется, будто она светится изнутри. И я с ужасом понимаю, что влюбляюсь в нее еще сильнее. В эти зеленые глаза, каштановые волосы, яркую улыбку, звонкий голос. Я люблю в ней все! Ее резкие, временами неуклюжие, движения, неизменные джинсы и серый свитер, ее энергию и буйную фантазию.       - Марина, - окликаю я девушку. Она оборачивается на голос и тут же спешит ко мне. А я представляю, как она, подбежав, обнимает меня за шею. Я уверена, тогда не смогла бы сдержаться. Заключила бы в объятия и…       - Да, Мария Алексеевна! – Боже, почему ты вся такая неправильная?! Не красишься, не носишь украшений, не одеваешься по моде! И при этом выглядишь так, что у меня колени подгибаются. Ты – ошибка природы какая-то. Нет, что я несу. Ты – не ошибка. Ты – чудо! И кто бы знал, как я хочу назвать это чудо своим!       - Надо заполнить вот эти ведомости и сдать мне до среды, - говорю я, протягивая тебе листы.       - А что это? – Какая любопытная.       - Данные по группе, - отвечаю я, параллельно любуясь твоими чертами.       - Понятно, - легко соглашаешься ты, а потом поднимаешь на меня свои невыносимо яркие глаза. – Сдать Вам до среды.       - Какая-то вы сегодня счастливая, - вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. Внутри все тут же обрывается в ожидании ответа.       - Да? – удивляешься ты и слегка краснеешь.       - У вас не День рождения сегодня, случайно?       - Нет. – Ты еще больше смущаешься, а я готова плавиться от этого невыносимо милого зрелища. – День рождения у меня в июне. – Понятно, в июне, значит. Наверное, близнец по гороскопу. И, согласно моим наблюдениям, Драйзер к тому же. – А вообще, погода сегодня хорошая, вот и счастливая! – И ты улыбаешься. Улыбаешься мне. Только мне! И я совсем перестаю себя контролировать.       - А я уж понадеялась, что вы радуетесь моей паре!       Ты смеешься немного напряженно, и я начинаю корить себя за бестолковость.       - Конечно, этому в первую очередь!       Я снова позорно сбегаю, осознанно отпуская шанс побыть с тобой еще хотя бы минуточку! Кому какая разница, о чем разговаривают куратор группы со старостой. Это ни у кого не вызовет подозрений, но я все равно бегу. От твоей улыбки и от твоего взгляда, выжигающего в душе клеймо.       Ночью становится труднее всего. Лежа без сна в кровати, я все думаю о тебе, вспоминаю все моменты, связанные с тобой и все никак не могу успокоиться. Сегодня, почему-то, особенно сложно. В голове снова звучит твой голос и твое «Мария Алексеевна!» Тут же включается фантазия, и я представляю, как ты шепчешь мое имя, тихо, с придыханием… «Маша!» Рука непроизвольно скользит по телу. «Маша, я хочу тебя» Сжимает грудь, потирает сосок. От картинки, в которой ты, смущенная, склоняешь голову и осторожно трогаешь языком упругую вершинку, внизу живота разгорается огонь. «Я люблю Вас, Мария Алексеевна» Уже не сдерживаюсь. Тихо стону и, раздвинув чувствительные складки, начинаю водить пальцами по клитору. В голове звучит твой голосок. Милая, ты так страстно стонешь, что меня выгибает дугой. Пальцы погружаются в тело и начинают торопливо двигаться. «Пожалуйста, еще!» Да, еще чуть-чуть… Наконец, тело сводит сладкой судорогой.       Я еще несколько минут лежу, восстанавливая дыхание. Я должна чувствовать себя хорошо, но вместо этого на душе как-то липко и грязно. Наваждение проходит, и я понимаю, что использовала светлый образ невинной девушки в своих грязных фантазиях. Не то, чтобы я была свято уверена в твоей чистоте и непорочности. Пошлые мысли, фантазии и сны бывают у всех. Но я, черт возьми, слишком сильно влюблена, чтобы не чувствовать себя просто отвратительно после таких вот моментов. Да, я хочу тебя. До дрожи в пальцах. Хочу совратить, заставить желать меня так же сильно, как я желаю тебя. Но использовать воспоминания о тебе вот так…       Сворачиваюсь калачиком под одеялом. Я бы хотела засыпать рядом с тобой. Чувствовать рядом именно твое тепло, и ничье больше. Но ты невероятно недосягаема, и я остаюсь сама в холодной кровати.       Это случается в середине марта. Неожиданно, но от этого не менее болезненно. Самоубийство твоего одногруппника больно бьет по всем. Мне звонят в пятницу вечером, сообщаю страшную новость. В понедельник из 41 группы в универ приходишь только ты и пара ребят. Ты же староста, поэтому тебя первой вызывают к следователю. Казалось бы, обычное самоубийство. Несчастная любовь, прощальная записка. Но большой скандал для факультета.       Ты сидишь на стуле непривычно бледная и тихая, под глазами темные круги. Сердце болезненно сжимается. Ты же не была одна все это время, верно? Рядом ведь кто-то был, правда? Эти мысли не дают мне покоя.       Следователь задает стандартные вопросы, хотя по нему и видно, что он старается быть как можно мягче.       - Были ли конфликты в группе?       - Нет.       - Конфликты с преподавателями?       - Нет.       - Конфликты в семье?       - Насколько я знаю, нет.       - Что могло повлиять на принятие такого решения.       - Он с девушкой, вроде, расстался.       Твой голос срывается, глаза опять наполняются слезами. Следователь смотрит на тебя усталым взглядом.       - Мне кажется, достаточно, - строго произносит Василиса Михайловна, заместитель декана. Мужчина кивает.       - Ты можешь идти, Марина.       Ты встаешь и на негнущихся ногах идешь к двери. Тебя бьет заметная дрожь. Я плюю на все, подлетаю к тебе и, обнимая за плечи, вывожу в коридор. За дверью стоят те, кто сегодня собрался с силами и все-таки пришел. Все кидаются к тебе, насмерть перепуганные. Еще бы! У тебя такой вид, будто ты сейчас упадешь в обморок.       - Ну что там, Марин?! – взволнованно спрашивает твоя подруга, а у самой глаза на мокром месте.       - Все в порядке, - бормочешь ты. Больше всего на свете я сейчас хочу остаться с тобой и утешить. Но, пока проводится опрос, я обязана быть на кафедре.       - Маш, я останусь, - шепчет мне на ухо Алина и, как заботливая наседка, собирает у себя под крылом бледных детей. Сложно представить, насколько я благодарна ей сейчас.       Когда я освобождаюсь, время уже переваливает за половину пятого вечера. Я выхожу с кафедры и нос к носу сталкиваюсь с тобой. В коридоре пусто, и ты кажешься мне привидением. Такая же хрупкая, почти прозрачная. Тронь – растаешь в воздухе.       - Марина, что ты тут делаешь? – От шока соскакиваю с привычного «вы» на «ты».       - Не знаю, - тихо отвечаешь ты. – Не хочу идти в общагу. Там сейчас такая атмосфера – страшно!       Я не понимаю. Мысли в голове путаются, наверное, потому, что я устала. Вокруг тихо и нет свидетелей, поэтому я позволяю себе маленькую вольность. Обнимаю тебя и притягиваю к себе. Крепко-крепко, чтобы ты не боялась, чтобы знала, что не одна. Ты утыкаешься носом мне в шею, всхлипываешь и обнимаешь за талию. Жмешься ближе, как маленький ребенок, и я глажу тебя по голове, шепча на ухо что-то нежное, ласковое, успокаивающее. Голова кружится от твоей близости, от тепла твоего тела и твоего запаха, неповторимого, едва уловимого, не перекрытого искусственным ароматом духов.       Перед глазами плывет туман, и я совершенно перестаю осознавать, что творю. Приподнимаю твою голову за подбородок и, не давая времени опомниться, накрываю твои губы своими. И тут же подавляю стон. Они такие мягкие, такие сладкие! В голове на мгновение проясняется, и я с ужасом начинаю понимать, что творю. «Нет! Нет-нет-нет!!! Оттолкни меня! Сделай же что-нибудь!» За своими мыслями пропускаю момент, когда ты начинаешь отвечать мне. Осторожно, несмело, но от этого только слаще. Ты не умеешь целоваться? Значит, ты только моя, и никто к тебе еще не прикасался! От этих мыслей совсем сносит крышу, и я резко углубляю поцелуй. Касаюсь твоего язычка, провожу по небу. Даже тут я продолжаю оставаться твоим учителем, и ты послушно следуешь за мной, повторяешь, практикуешься. А по моему телу бегут мурашки.       Целоваться с тобой в коридоре – слишком опасно. Мало ли, кто еще задержался допоздна! Но оторваться от тебя сейчас невозможно. Сама мысль об этом невыносима! Но ты отстраняешься первая. Тяжело дышишь и боишься смотреть в глаза, опуская голову, пряча лихорадочный румянец на щеках. Наверное, нужно что-то сказать, как-то объясниться. Но слова, как назло, не желают подбираться, разбегаются по голове испуганными тараканами. Я начинаю паниковать.       Ты все решаешь сама. Поднимаешь голову, и я читаю в твоих глазах то, что ни ты, ни я пока не можем произнести вслух. И все границы, все рамки исчезают под этим взглядом. Рушатся стены моральных принципов и устоев общества. Я хватаю тебя за руку и тащу в точно пустую аудиторию в конце коридора. Я уверена, что там никого нет, ведь именно ее я и собиралась закрыть, когда выходила с кафедры.       Когда за спиной щелкает замок, я снова впиваюсь в твои губы. Ты сразу отвечаешь, страстно, почти дико, и при этом как-то нежно. Ну как, как у тебя это получается?! Хочу заставить тебя стонать и плавиться в моих руках! Отпускаю тебя, когда ты уже начинаешь задыхаться из-за сбившегося дыхания. От твоего растрепанного вида, припухших губ, горящих глаз летят к чертям последние тормоза. Я, не сдерживаясь, впиваюсь в твою шею, лаская языком и губами нежную кожу, вслушиваюсь в твое тяжелое дыхание. Поднимаюсь к ушку и прикусываю мочку. Ты сдавленно стонешь, а я победно усмехаюсь – твое слабое место найдено!       Руки нетерпеливо забираются под твою кофту, поглаживая животик, поднимаются выше. Ты, кажется, уже совсем не понимаешь, что происходит, потому что без лишних слов позволяешь стащить с тебя ненужный элемент гардероба. Теперь это все мое! И я помечаю собственническими метками твои ключицы, провожу языком по краю лифчика, сжимая твою грудь пока сквозь ткань. Ты судорожно облизываешь губы, и я тут же целую тебя, задираю лиф, гладя затвердевшие сосочки. Твои пальцы путаются в моих волосах, то ли в попытке отстранить меня, то ли притянуть ближе.       Когда поцелуй заканчивается, смотрю на тебя и отчаянно шепчу:       - Что же я делаю?! – В твоих глазах сверкает прежний задор, губы растягиваются в улыбке, от которой по телу будто пускают электрический разряд.       - Ой, ну даже не знаю, как это назвать, Мария Алексеевна! – хихикаешь ты.       - Совращение несовершеннолетних, - вздыхаю я, упираясь лбом в твое плечо.       - Мне девятнадцать, - шепчешь ты мне на ухо, успокаивающе гладя по волосам.       - Ты моя ученица, - непонятно зачем продолжаю упрямиться я.       - Я возьму всю вину на себя. Скажу, что это я Вас совратила! – Ты говоришь с прежним энтузиазмом, и я облегченно вздыхаю. Я так боялась, что потеряла свою солнечную девочку!       - Дурочка моя, - шепчу тебе на ухо. Ты обнимаешь меня, крепче прижимаясь, и тянешься за поцелуем. «Кто же тебе поверит», - мелькает в голове последняя здравая мысль, а потом все мое внимание снова переключается на желанное тело. Я бережно укладываю тебя на парту, спускаясь невесомыми поцелуями к груди. Втягивая в рот сосок, наслаждаюсь твоим сдавленным стоном. Тебе нравится? Кто-нибудь еще касался тебя так, доставлял тебе такое наслаждение? Ты почти начинаешь хныкать, когда я, расстегнув джинсы, принимаюсь поглаживать тебя сквозь ткань мокрых трусиков. Я знаю, как довести тебя до первого в жизни оргазма. Жаль только, что это происходит в неподходящей обстановке, но я не намерена останавливаться. Я обязательно еще заставлю тебя сорвать голос от криков и стонов, но это потом. А сейчас я скольжу пальцами по клитору, глажу горячие и влажные складки, лишь слегка проникая пальцами внутрь. Моя девочка еще девственна. Глушу стоны поцелуями, желая, однако, слушать их ночи напролет. Тебя резко встряхивает. Ты отчаянно хватаешься за мои плечи, выгибаясь и сжимая бедра. Этот сладкий вскрик я тоже ловлю губами.       Я помогаю тебе сесть на парте и привести себя в порядок. Волосы растрепались, щеки красные, глаза блестят. В жизни не видела более милого и заводящего одновременно зрелища! Ты, кажется, вся соткана из одних противоречий. При этом ты выглядишь неуверенно.       - И что теперь? – спрашиваешь ты.       - А теперь вы, Марина, пойдете домой, и ляжете спать. И мы снова увидимся с вами в пятницу на паре.       - Да, точно. – Ты пытаешься встать, но я не даю тебе этого сделать, снова прижимая к себе. Я видела, как в любимых глазах мгновение назад блеснули слезы.       - Ты только моя теперь, - шепчу тебе на ухо. – Не переживай, я все решу.       - Нужно подождать еще три года, - отвечаешь ты, и я слышу улыбку в твоем голосе.       - Будто я смогу так долго ждать! – возмущаюсь я, снова тебя целуя. Даже мысль о возвращении наших прежних отношений преподавательницы и студентки приносит боль.       Не знаю как, но я все сделаю, чтобы мы были вместе! В конце концов, от мысли, что наша любовь под запретом, она только сильнее разгорается.