Пир мертвых

Жарко... До чего же здесь жарко! И еще душно. Эльф привстал и распахнул занавески на окошке в двери кареты. Лицо приятно обдало свежим ветерком. — Ваша светлость, может, не стоило? — учтиво спросил сосед напротив. — Излишнее внимание нам ни к чему. — Лучше задохнуться? — Илутэн поморщился. — Мариль прав, — вмешался сосед слева. — Люди непредсказуемы. Могут ведь и бросить что-нибудь. — О, бросьте! — сосед Мариля, Стиан, легкомысленно махнул рукой. — Мы же едем предлагать им мир! Илутэн не пожелал продолжать разговор. Отвернулся к окошку, подставляя лицо встречному ветру. Блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой. Илутэн Шамис, герцог Рейна, в отличие от Стиана не строил иллюзий по поводу людей. Он скорее разделял позицию остальных своих спутников, Мариля и Ферруса: от людей можно ждать чего угодно. Не нравилась ему эта поездка, еще с самого начала. Зачем, спрашивается, приглашать эльфийских послов в свое государство, когда победили сами эльфы? Почему бы не прислать своих? Логики в этом герцог не видел. Но королевский приказ оспаривать нельзя, пришлось собираться. Больше всего жаль близнецов. Давиин и Матесса рыдали и просили взять их в человеческое королевство с собой, но Илутэн не нашел в себе сил взять ответственность за пятилетних детей. Да и жена бы ни за что не позволила везти малышей в страну, мир с которой еще не подтвержден. Карета дернулась и остановилась на перекрестке. — Ой, пап, смотри, эльфов везут! — звонкий мальчишеский голос выдернул Шамиса из размышлений. Грубый человеческий говор резал утонченный эльфийский слух. По долгу дипломатической службы Илутэн прекрасно знал язык Южья, а потому с интересом прислушался, ожидая, что скажет отец мальца. — В королевский дворец подлюк везут, мир заключать. А как по мне — вырезать их всех, тварей ушастых, вот и весь мир. Илутэн нашел источник голоса: заросший щетиной широкоплечий мужик в простой одежде с кое-где виднеющимися заплатами. Рядом лохматый и босой мальчишка. Мужчина зло сплюнул на мостовую. В темных глазах горела ненависть. — Пап, а из-за чего война началась? — Кто-то из этих паскуд сманил нашу королеву, а она потом остроухого и родила. Ладно бы, они нам эту мразь отдали, так нет же, оказался какой-то знатный лорденыш, а своих они не выдают. Карета наконец тронулась, оставив отца и сына позади. Если ваша королева шлюха, то почему претензии к нам? — зло думал Илутэн. Сами скоты, живете по-скотски и еще претендуете на честь. Почему-то, кроме королевского бастарда у вас полуэльфов раз-два и обчелся. Наши мужчины ваших женщин и пальцем не тронули, а у нас сейчас каждый третий новорожденный — полукровка. Мы могли бы перебить вас всех, да и сейчас можем. Однако едем на поклон. Как же, мы ведь мирная раса, прославляющая жизнь... Стиан словно подслушал мысли герцога. Тихо сказал, глядя куда-то в сторону: — У моего брата жена родила сына от человека. Не сумели защитить... — Сколько ему уже? — Пять. Родился на седьмой год от начала войны. Такое милое дитя, и не скажешь, что наполовину человек. Илутэн припомнил рыжего кудрявого мальчишку с лукавыми глазенками. Шустрый, любопытный... Герцог порадовался, что его дети уж точно от него, с типичной внешностью Шамисов. Матесса, с ярко-желтыми глазами и светлыми кудрями и Давиин, с желто-зелеными глазами хищника и такими же, как и у сестренки, локонами. Даже темноволосая мать не сумела перебить заложенную природой золотую краску в глазах и волосах будущих наследников Рейна и всего Северо-Востока. Илутэн обругал себя за злорадные мысли. Нельзя радоваться чужому горю. Хотя горю ли? Ни мать бастарда, ни ее законный муж не ненавидели малыша. Наоборот, считали рыжего мальчонку подарком богов — у самих-то за два столетия совместной жизни только дочь. Карета вновь дернулась, останавливаясь. И, кажется, уже окончательно. Раскрылась дверца, грянул гром оркестра. — Послы Шалидера и их свита! Мы рады видеть столь высоких гостей, да продлятся часы их счастья! Илутэн был несколько удивлен тем, что мажордом сказал "часы" вместо принятых "дней", но списал все на местные обычаи. — Илутэн Шамис, герцог Рейна и Хранитель Северо-Востока! Феррус Хролл, граф Паруа! Мариль Салвис, граф Шельвира! И Стиан Эмрис, младший брат Ардара Эмриса, графа Хайвелина! Все четыре посла покинули тьму, тесноту и духоту кареты. В глаза, привыкшие к полумраку, ударил яркий дневной свет. Откуда-то выскочили многочисленные слуги. Одни набросились на посольскую свиту, другие подхватили эльфов под локти, увлекая во дворец. Шалидерские аристократы и сами толком не заметили, как их разлучили и отвели каждого в отдельные покои. — Ванну с дороги? Обед? Или изволите почивать? Илутэн кивал, погруженный в свои мысли. Он не замечал, куда ведет его слуга, и очнулся только, когда его провожатый едва не врезался в него. Надо же — ему выделили те самые покои, что и в прошлый раз, более двадцати лет тому назад! На первый взгляд тут ничего не изменилось. Все те же неровные серые каменные стены, каменный же пол и потолок в черных разводах копоти. Та же кровать с резными столбиками, застеленная шкурой огромного животного с пушистым мехом. А нет, тогда шкура была черной, а сейчас совершенно белая. И гобелен на стене заменили. Раньше он изображал воина в доспехах, а сейчас прекрасную эльфийскую деву. Или пародию на нее? Точно, уши-лопухи, глаза в пол-лица и бесформенное платье весьма символично указывали на то, какими мастер видел эльфов. Стол, стул, шкаф для одежды и вбитые в стену подсвечники остались прежними. Казалось, время их не коснулось. — Подождите немного, сейчас принесут ваши вещи, и я сообщу вам, когда ванна будет готова. Обедать ведь после? Герцог кивнул, вновь окидывая взглядом окружавшую его мрачную недороскошь. Интересно, а как у них живут король с королевой, если для столь высоких гостей такая вот мрачная обстановка? По сравнению с этим дворцом родной Рейн показался Шамису самым уютным местом на свете. Вроде бы строгий своими формами и силуэтами, замок герцога был полон света, воздуха... пространства, — обреченно подумал Илутэн. Комнатка была невелика сама по себе, но из-за темных стен, пола и потолка казалась и того меньше. Сказывалась давняя неприязнь маленьких помещений. К собственному стыду, Шамис всегда избегал каморок, кладовок, узких коридоров и просто мест, где количество присутствующих превышало десять... Даже поездка в карете была для мужчины сущей пыткой. Илутэн приблизился к кровати, сел. Пальцы обеих рук зарылись в густой длинный мех шкуры. Интересно, что за зверь-то такой? Эльф упал спиной на кровать, устало прикрыл глаза. И, наверное, задремал. Сон был коротким, тревожным. Какие-то неясные тени вокруг, наполовину скрытые странным, почему-то горьким туманом. И острое чувство беспомощности. К счастью, это скоро закончилось, и он проснулся от звука чьего-то голоса. — Господин! — слуга почему-то звал его на ломаном эльфийском. Наверное, думал, что так больше шансов разбудить. — Я встаю. Ванна уже готова? — Илутэн, напротив, ответил на Ярде, языке людей. Паренек кивнул и жестом предложил следовать за ним. Эльф лишь хмыкнул. Чего еще можно было ожидать от этих невежд? Ну конечно, ванная комната оказалась одной единственной на весь посольский корпус. Да и то, не ванная даже, а небольшая комнатушка без окон, с единственным светильником под низким потолком и, собственно, самой ванной — узкой деревянной лоханью, окованной полосами металла. Шамис с тоской вспомнил домашний мраморный бассейн, где можно было легко утопить хоть все эльфийское посольство и еще парочку королей в придачу. Впрочем, выбирать не приходилось, так как было необходимо смыть дорожную грязь. Да и одежду сменить неплохо бы. Не уподобляться же этим южанам? Только теперь до Илутэна дошла еще одна причина, почему эльфы на войне не трогали человеческих женщин. Отнюдь не все здесь были чистыми. Редко найдешь не то, что крестьянку, — аристократку! — любящую купаться. Практически все встречавшиеся эльфу дамы в Южье имели сальные волосы и банально дурно пахли. Ему вспомнилась собственная жена. Ах, милая Клири, какое же ты, оказывается, сокровище! С ясным улыбчивым личиком, нежной улыбкой и трогательно торчащими из-под прически ушками. Прелесть моя, ты всегда стеснялась этого. Но, боги, как же восхитительны и милы эти светящиеся розовые лепестки! А как ты пахнешь, мм... Душистая земляника и полевые цветы. Сейчас Илутэн многое бы отдал, чтобы просто зарыться лицом в темно-русые локоны жены, прекрасной, утонченной Клиринетты. Горячая вода приятно обжигала тело, расслабляя и умиротворяя. Эльф набрал в легкие воздуха и сполз ниже, ныряя. Он почти физически ощущал, как тяжелеют, намокая, длинные пряди волос. Что-то скрипнуло. Илутэн уже успел мысленно выругать допотопное корыто, в котором купался, как до его ушей донесся чей-то сдавленный возглас. Мужчина вынырнул, посмотрел на дверь. На пороге застыл Стиан. В одних штанах и мягких тапочках на босу ногу, через плечо перекинуто белое полотенце. — Простите, ваша светлость, — пробормотал Эмрис, делая шаг назад. — Я думал, тут подготовили ванну для меня. Илутэн убрал с лица влажные пряди, ехидно ухмыльнулся. — Ну что ты, заходи, не стесняйся. Залезай ко мне, чистюля, потру тебе спинку! — мурлыкнул эльф. Вытянул ногу над водой, кокетливо пошевелил пальчиками. Стиан залился краской. Как завороженный, он смотрел на хитрый прищур золотистых глаз. Герцог выразительно двинул бровями. — Это приказ. К величайшему удивлению не только Илутэна, но и самого Стиана, парнишка все же сделал шаг вперед. Шамис, не выдержав, расхохотался. Он смеялся громко, искренне, самозабвенно. Ох, как же был хорош этот румянец на юных щеках Стиана! И этот отчаянный шаг вкупе с несчастно-обреченным выражением лица... Незабываемое зрелище! — Издеваетесь? — обиженно выдохнул Стиан. — Есть немного. Но вообще-то я хотел, чтобы ты зашел. Есть что обсудить, а в ванной нас точно подслушивать не должны. Ах нет, подожди! Сбегай-ка лучше за Марилем и Феррусом. Пускай раздеваются и берут полотенца. — Илутэн огляделся. — И еще. Скажи Марилю захватить и прочие банные принадлежности вроде мыла и мочалки. Тут подобное явно не предусмотрено. — Неужели нельзя отправить кого-нибудь из слуг? — фыркнул Стиан. — Мальчик, — протянул Шамис, — ты должен понимать, что нельзя доверять человеческим слугам. — Не называйте меня мальчиком, мне уже пятый десяток! — возмутился Эмрис. Однако повиновался. И, уже стоя на пороге, обернулся и спросил: — А вы точно шутили насчет... ну вы поняли. — Я не обижаю детей, — говорить про жену и двух детей Илутэн счел слишком банальным. А за свою репутацию он не сильно-то и опасался. Многие при дворе успели привыкнуть к специфическому чувству юмора герцога. — Лучше скажи, почему ты все же зашел? Стиан вновь покраснел. — Ну, вы старше по титулу. И вообще вы начальник в этой поездке. Мне говорили, что я обязан вас слушаться во всем... — Дитя, если какой-то поступок пятнает твою честь — если ты считаешь это бесчестным, разумеется, — то стоит иногда забывать о том, что ты ниже. Эмрис кивнул и покинул ванную комнату, оставив Шамиса нежиться в теплой воде. Коллеги не заставили себя долго ждать, уже через пять минут ввалившись в тесную комнатушку. И, заметив купающегося герцога, разом покраснели. Точнее, Феррус и Мариль от смущения, а Стиан скорее по привычке. — Заходите-заходите, не стесняйтесь. Все принесли? Мариль кивнул и бросил сверток в Шамиса. Тот, не глядя, поймал его одной рукой. — Прикройте дверь, дует, — поморщился Илутэн. Стиан, стоявший ближе всего, выполнил приказ. И даже закрыл на щеколду. — Зачем вы пригласили нас, ваша светлость? — спросил Салвис. — Как зачем? Потереть мне спинку. Стиан плохо справлялся, я решил, что у вас двоих опыта будет больше. — Ваша светлость! — возмутился юнец. — Ладно, не нервничай. Я хотел бы поговорить с вами в приватной обстановке, а ванная комната как нельзя лучше подходит для этого. Итак, почтеннейшие, что вы думаете по поводу всего происходящего? Трое эльфов переглянулись, и за всех ответил Мариль: — Не нравится нам все это. — Отлично, мне тоже. Можете продолжать. Вы ведь не против, если я все же искупаюсь? — Илутэн встал с явным намерением намылиться. Эльфы покачали головами, однако отвернулись, дабы не смущать нескромными взорами ни себя, ни начальство. Илутэн лишь пожал плечами. Он-то ничуть не стеснялся. — Почему в приветственной речи было сказано про часы счастья, а не века? — возмутился самый младший среди них, Стиан. — Наверное, потому что люди не живут веками? — осторожно предположил Феррус. — Могли бы сказать и про годы, — хмыкнул Мариль. — Тогда просто местные обычаи? — вмешался Илутэн, но тут же сам себя и опроверг: — Но двадцать лет назад подобного не было. — Значит, это какой-то намек? — спросил Салвис. — Или люди слишком непостоянны и не держатся за старые обычаи, легко меняя их на новые. — Полагаю, что первое. Мариль, радость моя сероглазая, ты ведь принес шампунь? Граф кивнул. В отличие от Стиана, он уже успел более-менее привыкнуть к необычному поведению Шамиса. И даже смириться с его обращениями. Начальник обожал вгонять окружающих в краску. — В-ваша светлость! — почему-то заикаясь, начал Эмрис. — А вы не б-боитесь того, что о нас могут п-подумать люди? Четверо полуобнаженных мужчин заперлись в ванной... Илутэн закатил глаза. И откуда такой правильный малец взялся на его многострадальную голову? — Стиан, малыш, неужели ты думаешь, что такая мелочь может как-то испортить втоптанную в грязь репутацию эльфов в глазах людей? — Я... Вы... Мариль просто похлопал парнишку по плечу, вынуждая замолчать. Илутэна в таком настроении ничем не проймешь. — Ваша светлость, как раз сейчас и надо думать о репутации, — строго сказал обычно молчаливый Феррус. — Нам еще необходимо налаживать торговые и политические связи, а это будет невероятно сложно, если люди будут сомневаться в нашем моральном облике. Шамис фыркнул. — Что-то мне подсказывает, что никаких связей не будет еще много лет. И нам сейчас надо думать о том, как поскорее выбраться живыми из этого клоповника. — Ваша светлость! Илутэн махнул мочалкой на Хролла, так, что кусок пены смачно расплылся по обнаженной груди Ферруса. — Я гарантирую вам, что люди сделают все, чтобы до завтрашних переговоров мы не дожили. Давайте поиграем в угадайку на тему того, как они это сделают? Итак... Устраивать резню слишком глупо с их стороны: многих потеряют, прежде чем удастся нас скрутить. Отравить? Банально. А еще сложно достать яд, который подействовал бы на нас и который мы не распознаем сразу. О! Можно обвинить нас в каком-нибудь преступлении и быстренько, еще до заката, казнить. Пожалуй, сойдемся на последнем. Думаю, на этом можно и закончить совещание, если наши интимные посиделки можно было так назвать. — Мы можем идти? — уточнил Стиан. Герцог кивнул, с сожалением покидая остывшую воду. — Идите. Готовьтесь к торжественному ужину в честь нашего прибытия... Мариль останься. Мне пригодится твое полотенце и, — он проглотил слишком грубое и прямолинейное "задница", — особые навыки. Салвис кивнул и пропустил остальных. — Что ты задумал? Когда они оставались наедине, герцог позволял Марилю обращаться к себе на ты и без нудного "ваша светлость". — Боюсь, что нам в постели могли подсунуть кого-нибудь из королевской семьи, — поделился Илутэн. Он почти с ненавистью посмотрел на грязную одежду, кучей сваленную прямо на полу. Впрочем, сам виноват, раз не догадался приказать принести свежую. Решил идти в одних штанах, так как на рубашке явно отпечатался след от ботинка. Ничего, так даже достовернее будет. — И-и-и? — Ну ты же должен знать, как все будет. Захожу я в свою комнату, там сюрприз. И тут же вваливается стража и обвиняет всю нашу шайку-лейку во всех тяжких и не очень преступлениях. — Почему это сразу к тебе? — и, пытаясь предугадать ответ: — Потому что ты считаешь себя красавчиком и уверен, что и остальные думают так же? Герцог откинул за спину мокрые волосы. Поморщился от того, что несколько капель стекло за пояс штанов. — Во-первых, потому что я все же главный посол. А во-вторых, не считаю, а являюсь им. Мариль лишь хмыкнул, и с некоторой долей зависти покосился на уже наверняка остывшую, но все равно не менее притягательную воду с островками пены на поверхности. И потому не заметил, как герцог приблизился почти вплотную. — Ты готов сыграть в свою любимую игру? — Илутэн игриво пробежался кончиками пальцев по плечу Салвиса. Тот дернулся от неожиданности, но кивнул. Провел ладонью по голове герцога, вживаясь в роль. И тут же встряхнул рукой, пытаясь избавится от влаги. — Вытрись нормально, а то мокрый, как мышь! Шамис только расхохотался и помотал головой, обдавая Салвиса веером брызг. — А я удивлялся, чего это ты такой тихоня в пути был... Это ты энергии набирался? — Ага. Думаю, можно пока оставить все это, — кивок в сторону аккуратно сложенного полотенца и небольшого кожаного рюкзачка с принадлежностями для ванной, — здесь. Ты ведь вернешься? — Да. У меня где-то там были кристаллы для очищения и нагревания воды... Выходя из ванной, они встретили слугу, который спешил сообщить Илутэну, что его обед готов. Илутэн попросил охранять ванну и никого не пускать. — Видите ли, моему другу очень скоро захочется искупаться. И да, ему это будет нужнее, чем остальным моим друзьям, поэтому даже им проход не давать. Уяснил? — Да, господин. Оба эльфа приблизились к двери, ведущей в комнату главного посла. — Готов? — шепотом спросил Илутэн у коллеги. Мариль дернул уголком губ. Как будто к подобному можно быть когда-то готовым! И уж тем более привыкнуть... Совсем по-девчачьи взвизгнув, Шамис повис на шее графа, обвил талию ногами, одновременно умудрившись задом во время прыжка толкнуть дверь. Мариль от неожиданности покачнулся и зашел в комнату со своим "грузом". — Дорогой, наконец-то мы одни! — Илутэн игриво цапнул зубами кончик уха Салвиса и сквозь зубы прошипел: — Не стой столбом, делай хоть что-нибудь! Эльф прислонился спиной к стене у двери, чтобы больше не терять равновесия, одной рукой вцепился в герцогский зад, чтобы тот хотя бы не сползал, а другой во влажные волосы, вынуждая Илутэна запрокинуть голову. Боль в ухе на мгновение затмила разум, требуя хоть как-то отомстить и потому Мариль, сам не до конца осознавая, что творит, впился зубами в сейчас беззащитную шею. Раздался пронзительный женский визг. — Извращенцы! — Кто здесь? Илутэн оттолкнул Мариля от своей шеи, оглянулся. Спрыгнул. На его кровати лежала, закутавшись в шкуру, девица. Человеческая. Из-под меха по колено выглядывает обнаженная стройная ножка. Несколько выше испуганно сверкают темные глаза. — Стража! — позвал Шамис. Его расчет оказался верен: целая толпа закованных в железо доспехов стражников выстроились за его дверью сразу же, как они с Марилем вошли в комнату. И сейчас у них не оставалось ничего другого, кроме как прийти на зов. — Что тут происходит? — строго спросил тот, кто был впереди всех и без шлема. Наверное, капитан. — В мою постель залезла эта дама! — Илутэн изобличающе указал пальцем на девушку. — А у нас тут, между прочим, важное совещание! Капитан королевской стражи выразительно посмотрел на шею эльфа, заставив того чисто машинально прикрыть ее рукой. — Хм, полагаю, что Ее Высочество заблудилась в замке и зашла не в свою спальню, — холодно сказал капитан. — Верно, принцесса? Девушка кивнула. — А потому я приношу вам извинения за сие недоразумение от имени всей королевской семьи. Надеюсь, инцидент исчерпан. Мариль кивнул. Принцесса соскользнула с кровати, закутавшись в шкуру. Кажется, одежды под ней не было вовсе. Совершенно красная от стыда, девушка выбежала из комнаты. — Можете продолжать свое... совещание. Стражник вновь посмотрел на эльфов. От того презрения и ненависти, что сквозили в его глазах, даже у Илутэна пробежал холодок по спине. Более того: на мгновение ему стало стыдно. Но лишь на мгновение, пока капитан не отвел взгляд и не покинул комнату вместе со своими подчиненными. — Думаю, до ужина нас не беспокоят. Можешь идти купаться. Мариль уже развернулся и протянул руку к двери, как его настигло задумчивое: — Кажется, ты перестарался со страстью и прокусил мне шею... Граф обернулся. Илутэн стоял и потирал шею, между пальцев алела кровь. Рука Мариля машинально потянулась к ноющему уху. Так и есть: оно тоже было окровавлено. — Ты мне ухо. И я не удивлюсь, что если ты снимешь штаны, то на заднице будут синие следы пальцев. — Этот раунд за тобой, — с некоей долей восхищения сообщил Илутэн. — Но не думай, что я откажусь от реванша! Мариль ехидно расхохотался и скорее выскочил за дверь. Илутэн передвигается невероятно быстро, наверняка бы успел добраться до кровати и запустить в Салвиса подушкой. Оставшись наедине с самим собой, Илутэн протер шею салфеткой и попытался составить дальнейший план действий. До ужина в честь их прибытия еще часов семь. Значит... Два часа на сон, а потом сборы и совещание с подчиненными. Пожалуй, стоит выработать линию поведения на этот вечер. Но это позже... Положив кинжал под подушку, Илутэн лег и мгновенно заснул, крепко сжав пальцы на рукоятке. На этот раз обошлось без кошмаров. Илутэн боялся. Действительно боялся, что ни он, ни его спутники не доживут до рассвета. Но герцог прекрасно понимал, что если покажет подчиненным свое истинное настроение, то еще больше посеет панику в собственных рядах. Вожак должен собственным примером показывать, как должны себя вести все прочие из стаи... посольства. Где-то далеко, в глубине души существовала надежда, что все будет хорошо... Герцог не был фаталистом и полагался лишь на себя. И, может, самую малость, на Мариля; Феррусу он, не смотря на долгие годы совместной работы, не доверял. А Стиан... совсем ребенок, мальчишка без опыта, впервые оказавшийся так далеко от родного города. Чего от него можно ожидать? Зал для пиршеств оказался переполненным людьми, несмотря на то, что свободного пространства в нем было катастрофически мало. Узкая длинная комната, посреди которой такой же длинный стол, накрытый какой-то серой, невзрачной скатертью. Блюда и приборы были расставлены заранее, и нигде не сновали слуги. В самом дальнем конце зала, во главе стола Его Величество Мидат Первый, собственной персоной. Не к месту вспомнились дневные размышления о том, что в бассейне Рейна можно утопить парочку королей. Ха, теперь Шамис убедился, что влезет только один — Мидат. Король людей был настолько огромен, что рядом с ним не помещались за столом даже собственные жена и дочь, весьма худые женщины, к слову. Церемониальные приветствия, торжественное усаживание заграничных послов на их места... скука. За всю свою посольскую карьеру Илутэн мог вспомнить только один веселый и интересный церемониал: у драконов. Тогда все посольство обдали приветственным пламенем, лишь чудом их не поджарившим. Впрочем, как позже им объяснили, если бы эльфы имели воинственные намерения, от них бы не осталось даже пепла. — Так выпьем же это вино за справедливость, которая вскоре воцариться как у нас, людей, так и у наших эльфийских соседей! До дна, друзья мои! Король первым поднял свою чашу обеими руками. Эльфы переглянулись, но повторили жест. За ними подтянулись и люди. Мидат пил жадно, огромными глотками. Темно-красные ручейки текли по его густой темной бороде. Илутэн огляделся. Все вокруг тоже пили, так что пришлось последовать их примеру. Терпкая влага почему-то жидким огнем скатилась вниз по горлу и капельками лавы заструилась по жилам. — Вы ошиблись, ваша светлость, — холодным, безразличным голосом сказал Стиан, разглядывая дно своей чаши. — Нас именно отравили. Илутэн заглянул в свою. На дне светло-розовые крупинки, которые не растворились в вине. Флир'атто, "эльфийская смерть". Невероятно редкий и дорогой яд, который можно добыть на Гномьих островах. Достаточно одной щепотки на бочку, чтобы каждый бокал оказался смертоносным. Ни одно существо на свете ничем не рискует, принимая этот яд. Ни одно, кроме того, в чьих жилах течет эльфийская кровь. Илутэн вздохнул. Злости не было, только какая-то светлая грусть и... обида? Да, именно обида. Это было так по-человечески: отравить гостей в самом начале ужина, чтобы больше еды досталось им. — Первые признаки действия яда появляются в течение нескольких минут, — просвещал коллег по несчастью Эмрис. — Никакой боли. Только постепенно немеют конечности, пока тело полностью не парализует. А потом около получаса жизни, но жизни бесполезной, ведь даже пошевелиться нельзя. Противоядия не существует, так что единственное, что остается: с достоинством принять смерть. Эмрис будто нарочно говорил не на эльфийском, а на Ярде, так что их понимали и люди. В зале воцарилась полная тишина, только ледяной голос Стиана звенел в ушах. Даже король с удовольствием слушал, явно не собираясь ничего делать. Кажется, факт отравления эльфов ни для кого из людей не являлся новостью. Феррус яростно зарычал: — Я не собираюсь умирать просто так! Одним легким прыжком он вскочил на стол и побежал к королю прямо по тарелкам с едой, обнажив кинжал. Кто-то умный догадался схватить его за лодыжку и дернуть. Неловко взмахнув руками, граф упал, причем лицом на вилку. К счастью, не выколол глаз, а "всего лишь" проткнул щеку. Мидат хохотнул. — Верните господина посла на его место и вытащите из него вилку. Пир должен продолжаться. Кушайте, друзья мои! И, подавая пример подданным, он сам взялся за птичью ножку. Застучали вилки по тарелками, зал наполнился жующими и глотающими звуками. Илутэн проследил за усаживающимся на свое место Хроллом и выдал вердикт: — Дурак. Мог бы и метнуть. — Так метните, ваша светлость, — огрызнулся Феррус, потирая щеку и удивляясь отсутствию боли. — Не хочу, — Шамис лениво отщипнул кусочек от лежащего на чьей-то тарелке куска мяса. Люди, сидящие вокруг, странно смотрели на них, но, видно, решили, что эти живые трупы вряд ли могут причинить какие-нибудь серьезные неудобства. — Ах, чтоб тебя! Рука Илутэна дрогнула, и истекающий жиром кусок упал прямо на колени. — Немеют руки, — прокомментировал Стиан. — Еще через пару минут мы перестанем чувствовать ноги. — А потом? — спросил Мариль. Его смерть будто и не пугала вовсе: сидит, подставив руку под голову, и водит взглядом по жующим людям. — Нас парализует полностью. — Оу... Тогда я бы хотел кое-что сказать его светлости. Илутэн наклонился к Марилю. Тот шепнул пару фраз на древнеэльфийском и Шамис тут же (небывалое!) покраснел. — Это не шутка? — уточнил герцог. Мариль покачал головой и горько усмехнулся. — Стал бы я так шутить? Тем более — перед смертью. — Я не знаю, что это может сейчас изменить, но ты был мне не просто коллегой — другом. И я тоже, — он понизил голос и продолжил фразу на древнеэльфийском. Вновь перешел на общепринятый: — Пускай и несколько иначе. Салвис потянул руку к Илутэну, но, кажется, именно в этот момент она окончательно онемела и безжизненной плетью упала на стол. Кто-то из людей возмутился, ведь пальцы оказались в общем блюде с салатом. Брезгливо взял двумя пальцами за рукав и отбросил, как нечто гадкое и совершенно ненужное. Илутэн уже не чувствовал пальцев, но руки пока были ему подвластны. Мертвенный холод и чувство пустоты еще не успели подняться выше запястий. Эльф чудом умудрился подхватить руку Мариля и положил ее перед собой. Граф посмотрел с благодарностью, но был в его взгляде и... стыд? Да, ему было стыдно за свою беспомощность, хотя он и не был в этом виноват. Илутэн ободряюще улыбнулся. — Ваша светлость, теперь я все понимаю, — сказал Стиан. — Вы сами не такой и никогда не были таким, но никогда подобное не осуждали. И потому смели с этим шутить, не боясь упасть в чьих-то глазах. Герцог обернулся к Эмрису. Юноша сидел невероятно прямо, глядя только вперед и немного вверх. — Ты зануда, Стиан. Как будто тебе нечего сказать напоследок? — Нечего. У меня нет жены и детей, о которых стоило бы жалеть. Я не наследник рода и могу не беспокоится о его сохранении. Дома у меня не осталось близких друзей, которые будут обо мне плакать, а моя семья быстро забудет про горе. — А у меня остались! — рявкнул Илутэн, привлекая к себе внимание окружающих. — И жена, и дети, и куча незавершенных дел и несказанных слов! — Они справятся без вас. Незаменимых не существует. А слова... Они пусты. Стиан пугал. Откуда в нем этот холод, безразличие? Может, яд как-то влияет и на мышление? Раздался грохот. Феррус упал со скамьи, спиной, наверняка ударившись затылком. — А мне не больно, — Хролл расплылся в блаженной улыбке и закатил глаза. Из-под его затылка расползалось озерцо крови, окрашивая длинные белые волосы в красный цвет. — Красиво, — прокомментировал Стиан. — Он уже полностью парализован. — Ваше Величество! — крикнул Илутэн. — У нас тут один готов! Король добродушно расхохотался. — Что, уже? Ишь, быстро! А Галанхир обещал не меньше десяти минут. — Так вы же щедрые, наверняка сыпанули бедняге от души! — Гулять так гулять! Хуже точно не будет. Мидат шутливо погрозил эльфу толстым пальцем со своего конца стола. — А ты мне нравишься, мальчишка! Знал бы — придержал до завтра, успели бы потолковать. — Да я вам в дедушки гожусь, Ваше Величество! Какой мальчишка? Король вновь засмеялся, подданные подхватили. — Ладно, уберите того. Отнесите в его спальню, утром решу, что делать. Остальных тоже по их спальням. После знатного пира положен крепкий сон! Зал в который раз за последние пару минут огласил всеобщий смех. — Это пир мертвых, Ваше Величество. Теперь уже Мариль засмеялся заявлению герцога. Он-то понял грустную иронию и расшифровал обещание того, что шалидерцы отомстят за погибших послов, да еще и представителей знатных родов. — А пусть и так. Пожалуй, так и повелю летописцам записать событие, с которого закончилось правление миром ушастыми! У Илутэна было, что ответить. Вот только желания уже не нашлось. Что толку тратить силы на заведомо пропащие переговоры? Противоядия не существует. Да и не стал бы он унижаться, пусть и ради спасения жизни. — Ваше Величество, а можно последнее желание? — А как нет? Проси. — Можно мне графа, — кивок в сторону Мариля, — в мою постель положить? Если уж умирать, так вместе. Принцесса, сидящая недалеко от отца, густо покраснела и опустила глаза в тарелку. — Наслышан о ваших пристрастиях, герцог, весьма наслышан. Пускай и так! Все равно на утехи силенок не будет, а так хоть помрете рядышком. Шамиса тошнило от короля. Почему он, носитель знатного и благородного имени, вынужден умирать под раскаты хохота воплощенных грехов, собранных в одном тучном теле? Словно вся грязь мира, вся его мерзость, подлость, низменность и даже глупость собрались под этим круглым пузом, которое не выдерживают никакие пуговицы, норовя вот-вот отлететь. Илутэн прожигал короля взглядом, полным ненависти, искренне надеясь, что каждый следующий кусок комом в горле застрянет и станет для монарха последним. Его молитва была услышана богами, и король таки поперхнулся. Увы, не смертельно, через пару минут прокашлялся и вновь продолжил трапезу. Появились слуги, подхватили эльфийских послов и потащили прочь из пиршественного зала. Их несли по мрачным коридорам дворца, взяв за ноги и за руки. "Как ненужную огромную куклу на свалку тащат", — мрачно подумалось Илутэну. Он не чувствовал конечностей, с трудом мог пошевелить постепенно немеющей шеей. Голова, откинутая назад, безвольно болталась. Мужчина закусил губу от досады и обиды. Только сегодня ведь вымыл волосы, неужели люди не могут поднять ношу чуть выше, чтобы светлые пряди не пачкались в пыли? Однако Шамис быстро убедился, что ему еще сравнительно повезло. Он услышал чей-то недовольный возглас, и за ним последовала фраза: — Ох, кажется, я наступил на косу ушастого! Мариль сдавленно выругался на эльфийском: — Смотри под ноги, придурок! — Что он сказал? — поинтересовался человек у своих напарников. — Древнее эльфийское проклятие, — буркнул Илутэн. — Теперь ты облысеешь и у тебя не будет девушки. — Почему? — спросил слуга. — Потому что лысых никто не любит, — со злорадством ответил Шамис. Чутье подсказывало ему, что сейчас люди остановятся посреди коридора, сгрузят эльфов на пол и начнут пинать ногами. И особенно достанется им с Марилем. Пронесло. Их продолжили нести к посольскому корпусу, скрашивая дорогу витиеватыми ругательствами, в основном, предназначенными даже не эльфам, а собственному королю. Они-то, простые люди, прекрасно понимали, что после подобной выходки Мидата шалидерцы уж точно не простят южан. Илутэн не заметил, в какой момент от их процессии отделились слуги, несшие Ферруса и Стиана. Не мог он позже вспомнить и как их занесли в комнату и уложили в кровать. Просто в какой-то момент в ушах начал звучать зов: — Лут, Лут! Да очнись же ты наконец, не смей умирать раньше меня! — Меня зовут Илутэн, — поправил Шамис. Вторую часть фразы Салвиса он проигнорировал. — Я подумал... Через пару минут мы ведь оба умрем... Почему бы не назвать тебя так, как давно хотел? Тем более, что ударить ты сейчас меня не можешь, — нервно хохотнул черноволосый. — Я бы не стал тебя бить... Знаешь что? Тебе можно так меня называть. Только тебе. В голосе Илутэна слышалась грусть. Но грусть легкая, светлая. Прошли для герцога уже те минуты, когда он сожалел буквально обо всем. Семья, дом, карьера... Это все так важно и нужно, без них жизнь невыносима, да. Но нужны ли эти вещи в момент смерти? Илутэн понимал, что нет. Сейчас значение имел только лежащий рядом на постели черноволосый эльф, которого Шамис всегда считал другом и верным соратником, но который сегодня вечером оказался больше, чем просто товарищем и коллегой по работе. И сейчас он медленно умирает рядом, вместе с ним. — Лут, я... Он не договорил. Почему-то. Голос Мариля дрогнул и затих. Илутэну не оставалось ничего, кроме как закрыть глаза и заснуть вечным сном, успев лишь мысленно сказать: "И я тебя тоже".