Просто так (завершен)

…Бархатный полумрак, уличные фонари не могут разогнать сгустившиеся в комнате тени. Жаркий шепот, жадные прикосновения и надрывная нежность. Кажется, что все происходит не с ней и не здесь. Мир тонет в ощущениях, ярких, почти осязаемых, играет на контрастах: боли и удовольствия, порывистости и сдержанности. Чувства, которые ранее скрывались за ширмой из выдержанного, выхолощенного равнодушия, наконец, нашли выход. Что-то определенно дало трещину, прорвалось наружу. Его губы мягкие, но требовательные. Правда, сегодня ему позволено все. Сейчас никто из них не думает о том, что пара часов - эта ночь закончится и они снова превратятся в учителя и ученицу. В смешливого химика и серьезную старосту класса. Сложно сказать, когда все началось. Еще сложнее – чем закончится. Впрочем, ведь неважно… - И что это? – поинтересовался Филипп Николаевич, насмешливо вскинув вверх бровь. Ну да, в этом весь он, такой насмешливой и юморной. Скрестив руки на груди, сидит, откинувшись на стуле за учительским столом. Несмотря на то, что внутри меня бурлили звонкие эмоции негодования, я только пожала флегматично, но крайне красноречиво пожала плечами, глядя на бумажку перед собой: - Без понятия. А в этом вся я: равнодушие во плоти и с хвостиком. Далее классрук, тряхнув темными кудрями, привел очень весомый довод: - Но это лежало в твоей тетради. - Аналогично. - Что, аналогично? - Аналогично без понятия, как это в ней оказалось, - терпеливо пояснила я, поднимая на него взгляд. В конце концов, мне не в чем каяться, чтобы стыдливо опускать глаза и краснеть аки спелый или даже переспелый помидор. Какое-то время Филипп Николаевич терпеливо вглядывался в меня, словно я собиралась открыться для него с какой-то новой стороны. Не только как умница из 11 «А» и как младшая сестра его друга, но и как, простите, влюбленная в учителя дурочка… Ага, сейчас, спешу и падаю… Аж, пятки сверкают и искрятся. Вон дым уже пошел. Я прекрасно знала, что этот человек – мастер розыгрыша и хохмы, причем, как многие считают, весьма обаятельный и привлекательный. Ну да, как вспомню, что он еще пару лет назад мне постоянно Москву показывал, так прямо таю перед его обаянием… Моя роль в его жизни сводилась к «сеструха Игорька, над которой можно приколоться». И это вся эта заварушка с бумажкой не особо приличного содержания – очередная его хохма, чтобы потом с братом похихикать надо мной. Два здоровых лба, но ничего существенно не изменилось с тех пор, как мы все были младше. Не удивлюсь, что данный эпос он сам мне и подкинул, а теперь еще и требует оправданий. Вот так просто и лаконично, но в духе Фила с нашего двора. Я с немым вызовом воззрилась на него. Он с легкой иронией в синих глазах – на меня. Так бы, наверное, и играли в гляделки, если бы в пустующий кабинет не ввалилась наша преподавательница по русскому языку и литературе. Светлана Владимировна больше напоминала школьницу, чем педагога, ибо была маленького роста, хрупкая и вся такая нежная, как полевой цветочек. И, как мы все подозревали, ее угораздило влюбиться в нашего Фила. Она вечно искала его внимания и стала часто задерживаться после работы, хотя ранее не страдала от вируса трудоголизма. - Ой, - только и выдала Светлана Владимировна, растерянно хлопнув своими зелеными глазищами, - а я думала, что Вы на сегодня освободились, Филипп Николаевич… Ага, а он тут зажигает со старостой своего класса. Ох, знала бы Светлана Владимировна что мы тут читали… - Да-да, почти уже, - неожиданно ответил это подобие педагога. Я с деланным удивлением скосилась на него, Филипп Николаевич ответил мне не менее деланной усмешкой. - Так я могу идти, Филипп Николаевич? – поинтересовалась я, слегка склонив голову к плечу. У Светланы Владимировны была одна нехорошая черта при всем ее замечательной характере: она вечно появлялась не ко времени и не к месту. Словно где-то внутри у нее был радарчик, который фиксировал самый неподходящий момент для сего дела. Но сегодня – исключение из правил. Хвала дедушкиным подтяжкам! - Можешь, - благодушно кивнул Филипп Николаевич. В школе мы делали вид, что не знакомы вне ее стен. Так было проще, так было гораздо меньше проблем для обоих. Для учителя – любимчика учениц, учительниц и даже директрисы. Ну и для меня. Мне только не хватало стать посредником между кем-то и Филиппом Николаевичем. Или Филом, которого я знала с пеленок. Впрочем, в школе только Филипп Николаевич. Я подскочила с места, схватила сумку и, сделав пару быстрых и осторожных шагов к учительскому столу, сунула ему листок в клетку с неровными краями, где была выведена все эта ерундень. Кстати, не моим почерком, но кого это волновало? Филипп Николаевич принял у меня этот злосчастный клочок бумаги, меж тем коснувшись моей руки. Легкое, почти невесомое прикосновение, сдобренное каким-то странным темным взглядом. - Всего хорошего, до свидания, - пискнула я и бросилась к двери, этому олицетворению свободы. На ходу попрощавшись со Светланой Владимировной, я бросилась из кабинета химии. Остановилась только на крыльце. Весеннее солнце излучало добро и тепло, а ветер о чем-то заговорчески перешептывался с листвой в кронах деревьев. Странно, но мне вдруг стало тяжело дышать, а сердце скакало резиновым мячиком-попрыгунчиком в груди. Это ведь из-за бега, да?