После победы

Слова приходили поодиночке. Короткие. Простые. Складывались в предложения. Тоже короткие и простые. Два слова — точка. Три слова — точка. Слишком много точек. Небо серое. Деревья цветут. Начинают цвести. Холодно. Ничего не хочется. Март. Два ярких пятна. Кагами и оранжевый мяч. Кагами бежит. Кагами прыгает. Кагами бросает. Мяч отскакивает. Данк. Кагами направляется к нему. Кагами трясет его за плечо. — Куроко! Эй, Куроко! Тецуя очнулся. — Что, Кагами-кун? — Ты не замерз еще? — Нет, Кагами-кун, не замерз. Кагами присел на корточки. — Слушай, может, ты заболел? Тецуя покачал головой. — Нет, Кагами-кун, я здоров. Кагами поднялся и сел на скамейку рядом. Совсем рядом, вторгаясь в личное пространство. Тецуя не возражал. Кагами был живой и горячий, рядом с ним даже мысли в голове начинали бегать быстрее. Как молекулы при нагревании. У Тецуи было не очень хорошо с физикой, но вот сейчас он наконец до конца понял, о чем говорилось в том сложном параграфе. Кагами пошарил рукой в сумке. — Пить хочешь? — Нет, Кагами-кун, спасибо. Вытащив из сумки «Покари», Кагами открутил крышку, сделал несколько шумных глотков. Поставил бутылку на землю. — Ты какой-то не такой всю четверть ходишь. О чем ты все время думаешь? Тецуя посмотрел на него. Сейчас о том, что у Кагами заусенец на указательном пальце. И о том, что у него от холода топорщатся волоски на руках. И что одолженные у Аомине кроссовки тоже почти износились и пора покупать новые. — Ни о чем, Кагами-кун. Кагами вздохнул. — Ты слишком много… Как? Ни о чем? — Ни о чем. — Тогда даже не знаю. Подобрав мяч, Кагами покрутил его между ладонями. Сунул Тецуе в руки. Мяч был почти гладкий, изношенный от частой игры на асфальте. Тоже пора менять. — Ты думал о том, что будешь делать после победы, Кагами-кун? — Ну… да. — Кагами почему-то отвел глаза. — А я — нет. Я не знаю, что мне делать теперь. Кагами взъерошил волосы на затылке. — Ну ты же говорил, играть с друзьями. Радоваться, улыбаться. Да, вроде бы он такое говорил. — И все? — А что еще нужно? Кажется, Кагами разозлился. Он выхватил у Тецуи мяч и сердито зашагал к кольцу. Начинало смеркаться. Четыре дня до начала учебы. Пальцы озябли. Рико позвонила утром. Сказала приехать в школу. Будет внеплановая тренировка. На электричку Тецуя опоздал. Пробраться незаметно не получилось. Все смотрели на дверь. Ждали его. Рико сердилась и, кажется, беспокоилась. — Сними футболку! — скомандовала Рико, как только Тецуя переступил порог. Пришлось подчиниться. Рико обошла его кругом, задумчиво потирая подбородок. — Вроде бы здоров, — сказала она и бросила быстрый взгляд на Кагами. — Можешь одеваться, — уже Тецуе, — и больше не опаздывай, ты с этого года сэмпай, надо хороший пример подавать. — Рико ткнула в него свернутыми в трубочку бумагами. Среди сгрудившейся команды кто-то тихо захихикал, и Рико тут же раздраженно обернулась на смех. Снова натягивая футболку, Тецуя думал, какие все-таки хорошие слова: сердиться, беспокоиться, хихикать, раздражаться. А он их почти забыл. Когда он был один, эти слова почему-то совсем не приходили. — Разминка! Двадцать кругов по залу! Рико дунула в свисток, и все побежали. А потом была игра, у Тецуи сначала ничего не получалось. Мяч валился из рук, будто Тецуя учился играть с нуля. Пальцы были неуклюжими, ноги вставали не так, корзина висела слишком высоко, и сокомандники бегали слишком быстро. — Куроко! Эй! Куроко! — Кагами тряс его за плечи. — Да, Кагами-кун? — Прекрати валять дурака и играй по-нормальному! — А как это, по-нормальному? Кагами покраснел. — Ты издеваешься?! Тецуя посмотрел на свои руки, несколько раз сжал и разжал кулаки. А Кагами дал ему подзатыльник и продолжил: — По-нормальному, это когда пас в руки! И не стоять столбом! Подзатыльник вышел совсем не сильный, так, больше волосы взъерошить, но Тецуя все равно потер голову там, где Кагами его коснулся. — Я постараюсь, — пообещал он. На плечи легли руки. Тяжелые и теплые. Фукуда — справа, Кагами — слева. Фурихата и Кавахара — напротив. — Надо что-то делать, а то продуем. — Хьюга с Митобе опять сразу в нападение пойдут, — тоскливо сказал Фурихата. — Капитан подцепил броски у Мибучи, никак не могу угадать, какой будет, — пожаловался Фукуда. — Надо что-то менять. Они хотели выиграть. Даже сейчас, когда это совсем не имело значения. Тецуя почувствовал, как Кагами сжимает его плечо, и от этого, и от направленных на него вопросительных взглядов ему почему-то тоже стало не все равно. — Давайте поменяем кто кого держит. Кагами-кун возьмет на себя Хьюгу-сана, а Фукуда-кун возьмет Митобе-сана. Атаку… — Тецуя посмотрел на Фурихату. Тот кивнул: — Атаку надо замедлить. Вторые пятнадцать минут прошли гораздо успешнее. Тецуя даже забил дважды. Горячая и мокрая футболка липла к спине. Ладони немного горели от мяча. Бок кололо, и дышать было тяжело. И это было здорово. Снова ощущать все: тычки в бок, хлопки по спине, звук свистка, режущий уши. Тецуя почти вспомнил, зачем это было нужно. И когда Кагами позвал его поиграть завтра в парке, тут же согласился. Слова ускользали. Кандзи представлялись картинкой без смысла. Квадратик в квадратике. Квадратик, разбитый на четыре. Загогулина. Перечеркнутая загогулина. Белая бумага. Черные столбики. Тецуя поставил книгу на полку и лег на кровать. Белый потолок. Белое небо за окном. Черные ветки. Кагами позвонил в десять. — Эй, ты где? — Дома, Кагами-кун. — Ты обещал со мной поиграть. Действительно. Что-то такое было. — Прости, Кагами-кун, я забыл. — Тащись сюда, я подожду. В трубке за голосом Кагами были слышны чьи-то звонкие крики. Радостные. Кажется, это называлось «радостные». — Мне не хочется, — сказал Тецуя. — О черт. Опять? Тецуя промолчал. Одеяло под ладонями было мягким. Парк был далеко. — Ты чем занят? — Кагами был настойчив. — Ничем. — А собираешься заниматься? — Тоже ничем. — Тогда жду тебя через час. Если не приедешь, я приеду сам. — Кагами отключился. Тецуя повертел телефон в руках. Ехать все так же не хотелось. Но если Кагами приедет, будет слишком много суеты. Пришлось встать. Одеться и выйти из дома. В парке было шумно. На площадке Кагами пытался отобрать у Аомине мяч. Аомине улыбался. Вертелся угрем. Придумывал Кагами обидные прозвища. Мяч не отдавал, но и подойти к кольцу не мог. Тецуя собирался незаметно сесть на скамейку, но тут его вдруг хлопнули по спине. — Эй, и ты тут! Тецуя обернулся. — Здравствуйте, Такао-кун, Мидорима-кун. Такао сжал его плечо и приблизил лицо к лицу — почти носом столкнулись. — Как дела? — спросил Такао. Мидорима дернул его за шиворот. — Такао! Это неприлично! — Шин-чан, я всего лишь спросил, как дела! — Все нормально, — сказал Тецуя. Мидорима, все еще держа Такао за воротник куртки, внимательно осмотрел его с головы до ног. — Лузер! — раздалось от кольца. И почти сразу же: — Тецу! Эй, Тецу! — Разбежавшись, Аомине перемахнул скамейку и запрыгал на одной ноге: — Смотри! Джорданы были совсем новые. Черные с синими стрелками. Белые участки подошвы все еще были белыми. — Удобные? — спросил Тецуя. — Вот сегодня и выясним, только позавчера пришли. Как раз вовремя, чтобы надрать всем этим лузерам задницы. Аомине был почти таким же, как раньше. Немного другим, но все равно правильным. — Мы с Такао тебе не проиграем. И Мидорима был почти таким же как раньше. Даже, наверное, лучше. Раньше он никого бы не стал притягивать к себе за воротник. — Шин-чан, я сейчас расплачусь от любви! А каким был раньше Такао, Тецуя не знал. Но, наверное, Такао никогда и не был неправильным. Подошел, подбрасывая мяч на ладони, Кагами и встал у Тецуи за спиной. — Кисе уже на станции, через пять минут будет. Сыграем три на три. Тецуя запрокинул голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Кагами пожал плечами и с вызовом уставился на Тецую в ответ. Кисе появился даже раньше. Немного запыхавшийся. Наверное, бежал всю дорогу. — Чур, я играю с Курокоччи! — Размечтался! — Аомине тут же закинул руку Тецуе на плечо. Рука у Аомине была тяжелая. — Команды будут такие. Аомине, Кагами, Такао и Кисе, Куроко и я. — Почему это? — Потому что в каждой команде нужно по разыгрывающему защитнику. Это будут Такао и Куроко. Я и Такао не можем играть в одной команде, потому что иначе у вас не будет шансов. Если поставить вместе Кагами и Куроко или Аомине и Куроко, это тоже даст преимущество. Поэтому, озвученный мной вариант — единственный, при котором уравниваются наши силы. — Я не хочу играть в команде с Кагами! — Я тоже не хочу играть в одной команде с тобой, придурок! Мидорима посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Почему нет? — Потому что я хочу его уделать! — Кагами и Аомине выпалили в один голос. — Приберегите ваши счеты до Интерхая. Мы сегодня здесь для другого. — Мидорима снова посмотрел на них. Многозначительно. — Да-да, — тут же закивал Такао. Взял Кагами с Аомине под локти и потащил в сторону. — Я ради такого дела даже Шин-чана от сердца отрываю. Счастливый Кисе обнял Тецую и Мидориму. Начинать выпало Такао. Он бросил мяч Кагами, тот повел, наткнулся на Мидориму. Бросил мяч назад Такао, но Аомине перехватил. — Ах, ты! — Кагами бросился наперерез. Секунд тридцать они боролись за мяч, пока остальные стояли, недоуменно замерев. И только когда Такао залился смехом, держась за живот, Тецуя сообразил. Выбил мяч у заигравшегося Аомине. Кисе подхватил — и легко положил мяч в корзину. — Курокоччи, дай пять! Звук Тецуя узнал не сразу. Он щекотал горло и рвался с губ. Смех, — пришло слово. Игра продолжилась так же нелепо, как и началась. Такао то и дело отдавал пас Мидориме. Аомине, Кагами и Кисе кидались на мяч втроем. Двадцать — шестнадцать? Тридцать шесть — сорок восемь? За час со счета сбились раз пять. Тецуя и сам путался — мяч у него из рук все время летел к Кагами. Но было весело. И правильно. И Аомине уже тискал Кагами за шею: «Я с тобой в одной команде, болван». И швырял в Кисе мячом: «Не смей меня копировать!» и «Я такого не говорил. И вообще я не так разговариваю!». И губы у Мидоримы подрагивали — ему явно приходилось прикладывать много усилий, чтобы не улыбаться. Не улыбаться было сложно. У Тецуи даже щеки болели. Когда все разошлись, стало холодно. Может быть, потому что наступил вечер. А может быть, потому что перестали играть. Тецуя сменил мокрую футболку на сухую и натянул куртку. Кагами, покопавшись в сумке, вытащил бутылку «Покари». — Будешь? Тецуя кивнул. — Кагами-кун. — Что? — Так что ты собирался делать после победы? Кагами отвел глаза. Потер затылок. — Я хотел сказать… Я хотел сказать, что люблю тебя. Тецуя сел рядом с ним на скамейку. Очень близко. — Я это чувствую, Кагами-кун. Он действительно чувствовал. Кагами широко раскрыл глаза. — Ты это чувствуешь? И это все, что ты можешь сказать? — Он вскочил со скамейки. — Подожди, Кагами-кун. Не сердись. Сядь, пожалуйста. Мне надо подумать. — Это была самая длинная речь Тецуи с января. Кагами сел, но, кажется, был готов вскочить в любой момент. Тецуя лег на скамейку и положил голову Кагами на колени. — Мне нужно подумать, — повторил он. — Именно в таком положении? — Кагами скептически посмотрел на него сверху вниз. — Да. У тебя над головой плывут облака. Золотые. А небо розовое. Небо правда было очень красивое. Красное у кромки деревьев, розовое до середины, и темно-синее на востоке. И облака были красивые, алые и золотые. — Ты издеваешься, — сказал Кагами, и Тецуя почувствовал, как под плечами напрягаются его ноги. — Нет. — Он взял Кагами за руку и заговорил торопливо: — Просто небо такое же, как тогда, после первой игры с Кайджо. И такое же, как потом, когда я впервые почувствовал, что это здорово, что я тебя встретил. И мне действительно нужно подумать, и вспомнить, каким я был. А когда ты рядом, думается быстрее, и слова приходят быстрее и много сразу, те, которые я почти забыл. И они быстрее складываются в мысли, и сердце рядом с тобой стучит быстрее, а когда тебя нет, мне кажется, что оно совсем не бьется. И еще иногда кажется, что меня нет, что меня кто-то придумал для рассказа, а рассказ закончился. И только когда ты рядом, я чувствую, что он продолжается. Тецуя замолчал. Слова пришли одной большой кучей и теперь мешали друг другу. Каждое из них хотело быть сказанным. И Тецуя не знал, которое из них — самое важное, а потому просто трогал заусенец на пальце у Кагами и смотрел, как Кагами медленно краснеет. — Куроко. — Да, Кагами-кун? — Даже когда ты думаешь ни о чем, ты все равно слишком много думаешь. — Наверное, ты прав. — И это… — Да? — В общем… я тоже это чувствую. Тецуя вдруг поймал в толпе слов то самое — самое важное. — Я рад.