Все правильно

Это произошло с Эрвином Смитом дождливой ночью в сентябре. Оно сидело на высоком каменном парапете у дороги и мокло под дождем. Оно курило, закинув ногу на ногу, покачивая лакированными сапожками на высоком каблуке. Оно зло и холодно посмотрело на Эрвина. И хрипло заявило: – Если назовешь меня шлюхой, я врежу по твоей холеной интеллигентной харе. Эрвин чуть нахмурил брови, склонил голову набок, внимательно разглядывая это непорочное дитя в черной клепаной коже. Ангела невинности с подведенными льдисто-серыми, очень светлыми глазами, бледными губами и короткой панково-хипстерской стрижкой – бритые виски и затылок, длинная темная челка. – Я хотел предложить тебе зонт, – Эрвин протянул курящему чуду зонтик. – Такой ливень, ты сидишь на холодном бетоне. Некуда пойти? – А ты, блядь, типа такой заботливый? – мрачно спросило оно и щелчком отправило сигарету точно в урну. – Может, еще предложишь мне горячий ужин в ресторане и сухую чистую постель в гостинице? – Предложу, – Эрвин еще раз оценивающе оглядел это мокрое создание. – Я как раз снимаю номер в отеле. Но только у меня будет два условия. Первое: тебе есть 21 год? Вопрос был закономерен – существо было невелико ростом. Худое, жилистое, бледное и, по сравнению со здоровенным Эрвином, казалось школьником. Школьницей? Собственно, поэтому Эрвин и заинтересовался – юные создания его привлекали. – Я старше, – оно встало с парапета и оказалось даже на каблуках лишь чуть выше плеча Эрвина. – Какое второе условие? – Ты не будешь выпендриваться, материться и курить. Будешь вести себя как хорошая, – строго сказал Эрвин. – Хороший, – кисло поморщившись, поправили его. – Меня зовут Ривай. – Эрвин Смит, – ответно представился Эрвин, зонтом закрывая Ривая от дождя. – Пойдем, моя машина в паре кварталов отсюда. Идя рядом с вышагивающим на каблуках Риваем, Эрвин почему-то впервые понял тех, кто любит гулять под дождем. Было холодно, зябко, вдоль дорожки текли ручьи воды. Мерзкая сырая ночка. Но Эрвин шел с проституткой, переступая через лужи, и чувствовал себя так, словно впервые в жизни делает что-то значимое и правильное. Как будто они с Риваем только что открыли закон квантовой физики, овладели магией или спасли друг друга из пожара. Больше всего Эрвина удивило то, что Ривай так и не назвал цену, даже не поинтересовался, сколько ему заплатят и заплатят ли вообще. Считал, что еды достаточно? – У тебя салфетки есть? – Ривай как паинька пристегнулся в машине. Эрвин порылся в бардачке и вручил пачку сухих и пачку влажных салфеток. Ривай принялся с явным отвращением стирать с лица косметику. – Зачем ты накрасился, если теперь смываешь? – спросил Эрвин, когда машина выехала с парковки и, не торопясь, покатила по освещенной красными фонарями улице. – А я тебе без косметики не нравлюсь? – недобро прищурившись, спросил Ривай. Его ресницы слиплись от туши и дождевых капель, торчали неровно. – Нравишься, – честно ответил Эрвин. – Так ты выглядишь еще младше. – Слушай, – Ривай оправил насквозь мокрую одежду. – Меня так даже в захудалое кафе не пустят. Может, хоть в магазе мне купишь поесть? Я все ем. – Сначала заедем в гостиницу, ты обсохнешь и приведешь себя в порядок, – Эрвин остановил машину на светофоре, хотя улица была пустынна. – В мотель езжай, – посоветовал Ривай. – В гостинице станут ворчать: проститутку привел. – Не станут. В маленькой чистенькой гостинице Эрвин накинул Риваю на плечи свой пиджак, обнял, пряча ото всех, и протащил мимо портье. Даже в лифте не отпускал, прижимал к себе и поглаживал по напряженной спине. – Пусти, – заворчал Ривай в номере, отстранился, обтер сапоги о коврик у двери и разулся, расстегивая молнию, неловко балансируя на одной ноге. Оттеснив Эрвина, прошел в ванную: – Хм, неплохо. Ванная была самая обычная, стандартная, аккуратно-убогая, невнятно-светлая, необжитая. Ривай не закрыл дверь, но уже быстро стаскивал с себя влажные, плотно обтягивающие шмотки. Эрвин оперся плечом о стену и с интересом наблюдал. Тело у Ривая оказалось поджарым, с неожиданно хорошо развитой четкой мускулатурой, впалым худым животом, почти плоской задницей и стройными ногами. Эрвин загляделся, и дело было даже не в очертаниях тела, а в уверенных экономных движениях Ривая. «Он умеет драться», – следя за ним, понял Эрвин. – Я душ приму, ты не против? – включив воду, вяло поинтересовался Ривай и через плечо посмотрел на него. – Не против, – Эрвин не отвел взгляд. – Хочешь, я схожу вниз в кафе и куплю тебе... – Пирожки и сок там есть? – Ривай остервенело умывался. – Я тебе хотел что-то подороже предложить, – улыбнулся Эрвин. Думал добавить: «Да, и ты не назвал цену за ночь с тобой». Но не добавил, стало интересно, когда Ривай наконец-то вспомнит о деньгах. – На твое усмотрение, – отмахнулся Ривай. – Я хочу согреться и пожрать. Эрвин, опять же из интереса, принес лишь пирожки с картошкой и персиковый сок. Ривай вытирал полотенцем голову, ерошил свою странную, наверное, панковскую прическу. Он натянул обратно узкие черные джинсы, а рубашку повесил на стул сушиться. Глянул на Эрвина недовольно: – Ты захуем в номере ценности оставляешь? Я еле удержался – так хотел украсть. – Но не украл ведь, – Эрвин подошел к нему вплотную, навис. – И я тебе запретил ругаться. – Ты идиотский какой-то, – Ривай почесал в затылке. – Не от мира сего. – А ты? – Эрвин коснулся его щеки, провел пальцами до тонких холодных губ. – Совсем не странный? Типичная... – Не говори «шлюха», – предупредил Ривай. – Не хочу бить тебя по роже. Он отступил на шаг и уселся на кровать, плавно и ловко закинул ногу на ногу. Поели пирожков, запили соком. Ривай согрелся, наелся и казался теперь сонным, расслабленным и усталым. Эрвин оставил его ненадолго, принял душ. А когда вернулся, Ривай валялся на кровати и явно старался не задремать, часто смаргивал и зевал в кулак. – Ривай, – Эрвин прилег рядом и положил широкую ладонь на его живот, погладил. – Ты уже спал с мужчинами за деньги? У меня такое впечатление, что ты ничего не смыслишь в проституции. – Какое твое дело, а? – Ривай вздрогнул от прикосновений. – Не суйся ко мне в душу. Я же не спрашиваю, нафиг ты приехал в наш убогий городок и решил купить меня. – Я полицейский следователь, приехал на помощь коллегам, – Эрвин пригреб его к себе, губами коснулся обнаженной шеи. – Случайно увидел тебя и подошел, потому что ты казался несчастным и растерянным. – Блядь, – буркнул Ривай. – Не ругаться, – Эрвин легко шлепнул его ладонью по губам, как непослушного ребенка, а потом навалился, вжимая спиной в кровать, поцеловал жадно и настойчиво. Ривай, похоже, не ожидал: обалдел и широко распахнул глаза, не сразу сдался, но все же уступил – приоткрыл рот, позволил ласкать языком. И раздеть себя позволил. И ноги послушно развел – хороший мальчик. Правда, лицо у Ривая было хмурое и недовольное. Но на ласку и грубоватую нежность он реагировал. Очень даже реагировал. Член у него неприлично быстро стал твердым в умелых руках Эрвина. Так быстро, что Риваю, кажется, самому стало стыдно – он отвернулся, накуксился и сделал вид, что не при делах. Только выдохнул: – Т-ты меня в жопу трахнуть хочешь? – Не совсем, – уклончиво ответил Эрвин, сместился, лизнул его член по всей длине, чмокнул горячую головку с каплей смазки. Облизал и зацеловал нежную кожу яичек. – Это как-то извратски, – пожаловался Ривай и не сдержался, тихо протяжно застонал и двинул бедрами. – Нет... стой... Но Эрвин не остановился, провел языком между худых ягодиц, надавливая. Прикасаясь пальцами, но не проникая. – Нельзя же так... – Ривай окончательно растерялся, видимо, задницу ему еще никогда в жизни не вылизывали. Но ему явно нравилось – член стоял четко, тянулся к пупку, задница подрагивала, да и весь он дрожал, ерзал по одеялу и уже в голос хрипло низко постанывал. И кончил, резко всхлипнув, дернувшись. Пытался отвернуться, чтобы его в губы не целовали после извращенских действий, но сдался под напором, обнял плечи Эрвина. – Давай, – шепнул Эрвин, сжал руку Ривая и положил на свой крупный напряженный член. – Поласкай меня, помоги кончить. Ривай обхватил ствол, провел ладонью, сначала неловко, словно боясь сделать больно. Но, услышав негромкий стон Эрвина, осмелел и дрочил уверенно. И даже увлеченно. Ривай сожрал остатки пирожков и сидел на кровати. Какой-то задумчивый и потерянный. Почувствовав на себе внимательный взгляд Эрвина, весь подобрался, как кошка перед прыжком, ответил холодным цепким взглядом. И проворчал: – Я пойду. – Подожди, – Эрвин натянул брюки и порылся в кейсе с рабочими документами, – вор по кличке Леви Чистильщик. Предъявил сложенный в несколько раз листок с нечетким и не слишком похожим фотороботом Ривая: – Все никак не мог понять, кого ты мне напоминаешь. Теперь понял. – И что дальше? – мрачно спросил Ривай. – Закуешь в наручники и отвезешь в участок? В его глухом голосе прозвучали тоска и усталость. – Пока нет, – Эрвин сел подле него. – Скажи, почему ты согласился на секс со мной? Ты ведь высматривал богатых извращенцев, чтобы ограбить. А я не богат. Он помолчал и добавил: – К тому же, как я понял из докладов полиции, ты не имел интимных связей с жертвами ограблений. Почему мне отдался? – Потому что в этом скотском городе ты – единственный, кто ведет себя как человек, а не как мразь, – резко ответил Ривай и поднялся. – Я ухожу. – Иди, – Эрвин не удерживал, лишь мягко провел по его бедру на прощание. – Если все-таки угодишь в участок, требуй, чтобы звонили старшему следователю Эрвину Смиту. И назвал свой идентификационный номер. Ривая сдали свои же – крысы. Замела полиция. – Шлюха и вор, – припечатал коп, пробивая бандита Леви Чистильщика по базе данных. – Будьте с ним бдительны, ребята, он участвовал в нелегальных рукопашных боях, дерется хорошо. – Кто тебя крышует, сучка? – второй коп рывком поставил Ривая на колени, заломил ему скованные руки. – Твои дружки раскололись, но теневого главаря не назвали. А ты назовешь, верно? – Лучше усади его на стул и предложи кофе, – поморщился первый коп. – Ему уже ничего не остается, кроме как сотрудничать со следствием, чтобы скосить себе срок. – В общем-то, ты прав, – легко согласился напарник. – И, кстати, о сотрудничестве. Я рассчитываю на первоклассный минет от этой сучки. Ривай разглядывал грязную плитку на полу и пытался обуздать себя. Он запросто мог сбить копа подсечкой, а потом врезать ему сапогом в морду. Умел такие фокусы проделывать. Или мог бы рассказать этим тварям, что они – твари, которые сами же крышуют наркопритоны и ни хуя не обращают внимания на подпольную торговлю оружием. Мог бы обложить их таким матом, которого они еще в жизни не слыхивали. Но вместо этого скрипнул зубами, повел затекшими плечами и тихо, но четко проговорил: – Позвоните старшему следователю Эрвину Смиту. И назвал идентификационный номер. Ривая выдали Эрвину лишь слегка побитым и помятым: нате, забирайте, господин столичный следователь. – Что ты им наплел? – кутаясь в пиджак Эрвина, Ривай шел к машине, зябко ежась. На парковку медленно падали крупные хлопья первого снега. – Не важно, – Эрвин распахнул дверцу машины и всю дорогу до гостиницы молчал, на вопросы не отвечал. Он не знал, почему и зачем ему нужен Ривай. Трахать? Да, но было что-то еще, ощущение, словно все наконец-то встало на свои места. Белые редкие снежинки, темное небо, огни в окнах высоток и Эрвин с Риваем вдвоем в машине – все должно быть так, а не иначе. Все правильно. Эрвин аккуратно заклеил ссадину на скуле Ривая: – Они домогались до тебя? Ривай поморщился и отвернулся. – Говори, – Эрвин ухватил его за подбородок, заставляя смотреть глаза в глаза. – Я могу залезть пальцами тебе в задницу и проверить – растянуто или нет, трахали тебя туда или обошлись минетом. В рот наверняка поимели. Так? – Какая разница, имели или нет? – начал злиться Ривай. – А ты думаешь, я не смогу им ничего сделать за насилие? – серьезно спросил Эрвин. – А ты сможешь? – Ривай попытался отстраниться, но его, как и в первую их встречу, завалили на кровать и прижали. – Смогу, – Эрвин улыбнулся так странно и страшно, что Ривай вздрогнул. Эрвин поцеловал царапину на его щеке. Ривай завозился, но выбраться из-под него не смог, выдохнул неохотно: – Мне пару раз врезали – так, для порядку. В камеру не сажали, в кабинете продержали до твоего приезда. Даже спал там. Не приставали. – Хорошо, – на ухо жарко прошептал Эрвин и сноровисто расстегнул джинсы Ривая. – Поедешь со мной в столицу? – Где я там жить буду? У тебя, что ли? – Ривай попытался свести ноги, но между ними уже вклинилось колено Эрвина. – Хочешь сделать из меня свою личную шлюху? С хуя ли... – Хочу, чтобы ты отдался и был моим, – холодно прервал Эрвин. – И я несколько раз говорил тебе, что не разрешаю материться. Отпрянул, но только для того, чтобы довольно грубо перевернуть Ривая и ткнуть лицом в подушку, подхватить под живот, заставляя прогнуться и выставить задницу. – Я вор и вообще, за каким чертом я тебе всрался? – прошипел Ривай, а Эрвин уже прижимался, прихватывал шершавыми ладонями, тискал в неприличных местах. – За таким, что ты мне нравишься, и у тебя самого стоит на меня, – Эрвин провел рукой по его уже наполовину вставшему члену. Крыть Риваю было нечем. Разве что крыть матом – но ругаться запретили. Правда, от «бля-а-адь» он все-таки не удержался, когда с него стащили штаны, а между ягодиц щедро налили текучей смазки и тут же надавили, проникая пальцем. И «блядь, ах... Эрвин!» стоном сорвалось с раскрасневшихся губ, когда жесткие пальцы ухватили за бедра, а горячая головка крупного члена начала осторожно проталкиваться в хлюпающую от смазки задницу. Эрвин был с ним ласков, только ближе к своему оргазму сорвался, отымел нетерпеливо и жестковато. Так, что Ривай болезненно вскрикивал, даже пытался сняться с члена, дергался, щекой елозил по одеялу. – Неприятно, – негромко сказал Ривай, выйдя из душа и улегшись под боком у Эрвина. – Такое чувство, что дырка так и останется раскрытой. Отвратное, знаешь ли, чувство, Эрвин. – Это скоро пройдет, – успокоил Эрвин, ему было сонно, хотелось пригрести к себе Ривая, уткнуться в него, как в подушку – жесткую костистую подушку – и уснуть. – Я сейчас засну. Очень надеюсь, что утром ты еще будешь со мной. Не сбежишь. Ривай хмыкнул неопределенно. Эрвину снилось, что Ривай сидит на парапете высотного здания. У Ривая помятые, порванные в нескольких местах стрекозиные крылья. Стало так тоскливо и муторно, что Эрвин выдрался из грез и открыл глаза. Он был уверен, что Ривай исчез, испарился. Его и правда было не видно, но в ванной шумела вода, так что надежда еще оставалась.